— Хорошо… Только уж больно народ забитый. Сначала все чего-то боялись. Видно, здорово их тут притесняли… В общем, мы с Ильвачевым переизбрали местную власть, а то у них войтом [34] мельник сидел. Ну, а взгляды у него, знаешь, какие. Да и приспешников у него там было немало.
— С такими людьми нам еще долго придется бороться, — помолчав, заметила Сашенька. — Так они не сдадутся.
— Главное, они там весь народ мутят, стращают, — сказал Вихров. — Но ничего, мы крепко бедноту сорганизовали. Объяснили им всю нашу политику…
Неожиданно Вихров болезненно охнул.
— Ты что? — встревожилась Сашенька.
— Да нет, ничего, — сказал он, кусая губы.
— Как ничего? Тебе больно?
— Немножко царапнуло.
— Покажи, покажи!.. Что же ты молчал? Ах, какой ты, Алеша! Скромность не всегда уместна… Как же это случилось?
— Да так. Отъехали версты две от деревни, и вдруг залп с опушки! У Ильвачева фуражку сбило, а меня в руку. Да ты не волнуйся, кость не задета, — сказал Вихров, уловив выражение беспокойства на лице Сашеньки. — Я перевязал… А Ильвачев какой! По нему стреляют, а он вернулся. «Как же, — говорит, — я без фуражки в полк приеду? Неудобно». — Вихров усмехнулся. — И только стал слезать с лошади, а у него очки выпали. Всю дорогу ворчал…
— Ах, Алешенька, как же ты так? — заговорила Сашенька, участливо глядя на него.
Громкий звук трубы, раздавшийся неподалеку, заставил их оглянуться, и они увидели Дерну, ехавшего на своей огромной вороной лошади.
— Вихров, здорово, братко! — сказал Дерпа, останавливаясь и нагибаясь с седла. — Ты где пропадал?
— По делу ездил.
— А-а… То-то тебя на совещании не было… Ты ничего не знаешь?
— Нет. А что?
— Сейчас выступаем.
— Куда?
— Да хоть на Львов. Четвертая дивизия, сказывали, крепко панам наломала. До самой речки гнала. А там еще шестая им под хвост всыпала.
— Ловко!.. Постой, а это что у тебя? Где достал? — Вихров показал на огромный тяжелый меч, висевший на боку Дерпы.
Дерпа усмехнулся.
— В замке достал. Добрая штука, — сказал он. — Теперь зараз по две головы буду рубать. Такой не сломается. — Он до половины вытащил меч и с силой сунул его в ножны. — Ну, бувайте, хлопцы! — Дерпа сделал знак рукой и, пришпорив лошадь, помчался по улице.
Сражение на львовском плацдарме началось 14 августа. В последующие дни Конная армия вела упорные бои за переправы через Западный Буг. Удачная переправа 6-й и 4-й дивизий и успешная борьба с авангардами белополяков на подступах к городу давали уверенность в быстром овладении львовским узлом.
Реввоенсовет Конной армии поставил дивизиям задачу — стремительным ударом с севера и юга захватить Львов.
Несмотря на отчаянное сопротивление белополяков и на их большое превосходство в численности и вооружении, операция, на Львовском плацдарме развивалась быстро и успешно. К вечеру 17 августа части Конной армии вели бой в пяти верстах от города. Во Львове уже создавались рабочие отряды.
В то время как головные дивизии дрались на подступах к Львову, 11-я дивизия переправилась с боем у Краше и, очистив от противника Буек, быстрым маршем подходила к месту сражения. Впереди, за поросшими лесом холмами, раскатывался пушечный грохот. От беспрестанных взрывов содрогалась земля… Эхо шумело в лесу.
Морозов нагнал первую бригаду на малом привале в дубовой роще, у речки. Он остановил горячившегося дончака у самой опушки. Вдоль нее между деревьями спали вповалку у ног лошадей бойцы первой бригады. Прямо против того места, где остановился начдив, раскинувшись навзничь, у обочины дороги лежал красивый казак. Нагнувшись с седла, Морозов узнал в нем Харламова. В его руке были крепко зажаты поводья. Золотисто-рыжая лошадь его с проступившими ребрами, поджав ноги под брюхо и опустив голову, тоже дремала. Подле Харламова, положив ему на живот голову, лежал Митька Лопатин. Вокруг них — кто навзничь, кто приткнувшись боком к товарищу — спали бойцы. Красноватые лучи всходившего солнца, пробиваясь между стволами деревьев, ложились на пыльные лица бойцов, играли на стременах и оружии. Вокруг было тихо. Только вдали по-прежнему слышался тревожный гул канонады.
Морозов покачал головой и оглянулся на ординарца.
— Ну и крепко же спят, Федор Максимыч! — заметил Абрам. — Разбудить, что ль?
— Не надо, — тихо сказал Морозов. — Устали ребята. Пусть отдохнут.
Он поехал обочиной дороги, пробиваясь между спавшими красноармейцами. Немолодой рыжеватый боец в кожаной куртке, с белыми шрамами на искромсанном шашкой лице приподнялся на локте, мутными глазами взглянул на начдива, пробормотал что-то и опять повалился на бок. В стороне от дороги рядом с лошадью спал старый трубач. Голова его покоилась на боку лошади. Он мерно посапывал большим красным носом, придерживая между коленями сигнальную трубу с истертым, когда-то золоченым шнуром. Морозов подъехал к нему.
— Климов! — тихо окликнул начдив. — А ну-ка, проснись!
— А? Чего?
Климов приоткрыл один глаз и, увидев начдива, живо вскочил. Вслед за ним шумно поднялась лошадь.
— Где комбриг? — спросил Морозов.
Климов поспешно перекинул трубу за спину и сказал сиплым голосом:
