Пройдя огородами, Митька вышел к высокому берегу большого пруда. Отсюда открывалась уходящая вдаль холмистая панорама с разбросанными по склонам белыми хатками, тополями и синевшей на горизонте неровной полосой леса. Внизу, отражая солнце и нависшие ивы, блестела вода. Весь далекий отсюда противоположный берег был покрыт загорелыми телами бойцов. Теплый ветер доносил веселые крики и хохот.
Митька спустился по косогору, быстро разделся за ивами и, выйдя к берегу, остановился, подставив сильное, словно вылитое из бронзы, мускулистое тело под ласкающие косые лучи горячего солнца. Потом, взмахнув руками, разбежался, вниз головой кинулся в воду и поплыл на середину пруда.
— Эй, эй! Куда плывешь? Здесь девушки купаются! — насмешливо крикнула Дуська. — Ну, ну, плыви, плыви, — миролюбиво сказала она, увидев, что Митька стал поспешно загребать в обратную сторону.
Он оглянулся и только теперь увидел черневшие за солнцем три головы. Впереди всех, шлепая ногами, как колесный пароход плицами, плыла Дуська. Ее со смехом догоняли Маринка и Сашенька.
Митьку охватил мальчишеский задор. Он усмехнулся собственной мысли и, набрав воздуху, глубоко нырнул.
— Куда это Митя девался? — спросила Маринка Сашеньку, оглядываясь на нее через плечо.
— Нырнул. А что?
— Почему же так долго? — встревожилась Маринка. — Может, судорога? Он кричать не будет. Он ведь такой… Что ж делать, девушки, а?
Дуська повернулась к ней и открыла было рот, собираясь что-то сказать, как вдруг ее круглое лицо исказилось.
— Ой, мамыньки! — в ужасе закричала она. — Ой, кто-то меня за ногу схватил!.. Ой, девушки, держите метя? Ой, не могу, умираю! Ой, как он меня напугал… Тю, черт, дурак! — напустилась она на Митьку, который, отплевывая воду, вынырнул подле нее. — Погоди, вот Сачкову скажу, он те всыплет. А что, если б я утопилась?
— А я на что? — сказал Митька, смеясь.
— Ну, Митя, зачем ты ее? — укоризненно сказала Маринка.
— Да я ж пошутил! Я ее только тихонько за пятку «хватил… А ну, девушки, давайте, кто вперед к берегу, — предложил он, подплывая.
— Тогда нужно построиться, — сказала Сашенька. — Маринка, Дуся, давайте… А ну — раз, два… Пошли!
Они стайкой ринулись к берегу.
Митька плыл перевалкой, до половины выбрасывая из воды смуглое тело. В несколько взмахов он обогнал плывущую впереди Сашеньку. Вскоре он почувствовал дно под ногами.
— Ну ладно, Митя, ты выиграл! — закричала Маринка. — Давай уплывай отсюда. Нам одеваться надо. А потом приходи к нам. Мы здесь будем…
Девушки, осторожно ощупывая дно ногами, выходили на берег.
Отжимая мелкие, как роса, капельки, Сашенька провела руками по бедрам.
— Какая ты, Саша, складная, — сказала Маринка, с любовью глядя на подругу. — Ну прямо, как куколка. Вот, кажется, так бы взяла тебя, поставила на ладошку и понесла.
— Ну, положим, недалеко бы ты меня унесла, — усмехнулась Сашенька, ласково взглянув па Маринку. — Ты думаешь, во мне сколько? Во мне ведь четыре пуда.
Весело смеясь, они одевались.
— Беспокойное все-таки это дело — любовь, — говорила Маринка. — Вот Митя нырнул, а у меня уже сердце заныло, жалко стало… «А вдруг, — думаю, — больше никогда-никогда не увижу…» Да, слушай, Саша, когда мы были в Житомире, ты там видела большую скалу над рекой?
— Нет. А что?
— Мне одна старушка рассказывала. Давно это было, лет пятьсот. Возвратился из похода на турок какой-то пан Чапский. Заходит в дом тихонько, а его жена с любовником. Понимаешь, какое дело? Ну, тут он повернулся, сел на коня и айда. Выскакал на эту скалу, разогнался, раз — и в реку! Так вместе с конем и убился.
— Ну и чудак! — вспылила Дуська. — Он бы сначала ей, шалаве, все глаза выцарапал. Смотри-ка, мужик воюет, а она, гадюка, чем занимается…
— А что это сегодня Вихрова не видно? — спросила Маринка, садясь на траву.
— Ушаков еще вчера послал его в какую-то деревню по делу. Они вместе с Ильвачевым поехали, — с некоторым беспокойством ответила Сашенька, присаживаясь подле нее. — Смотри, Митя идет, — показала она.
— А ну, граждане, как у вас и что тут у вас? — спросил Митька, подходя к ним.
— У нас хорошо, — в тон ему сказала Маринка. — А у вас, видать, совсем весело?
— А как же нам не быть веселыми! Хм… Братишка письмо прислал. Пишет, что получил посылку и скоро в школу пойдет.
— А когда ты ему посылку посылал? — удивилась Маринка.
— Да я и не посылал никогда. Чего мне посылать? Это уж товарищу Ушакову спасибо. И. смотрите, какой человек! Мне тогда Ильвачев говорил, что письмо, мол, передал комиссару. Как наших ребят отправляли на Кавказ за бурками, он с ними мешок муки послал, консервов, сахару. Вот каков он человек: и не обещал, а сделал.
— С нашим комиссаром не пропадешь, — заметила Сашенька.
— Ну вот, — сказал Митька. — А теперь есть неприятное сообщение.
— Что такое? — насторожилась Дуська.
— Кто знал Ваську-трубачонка из второй бригады?
— Ну, я знала, — сказала Маринка.
— Убили его вчера.
— Ой, мамыньки, жалость-то какая! Ведь совсем еще мальчишка был! — вскрикнула Дуська. — Лет двенадцать… Как же его убили-то?
