— А-а! Вижу. Эх, жаль, пулемет не достанет. Я бы по нему очередь дал… Постой… А вон навстречу конный летит! Видишь? Остановился… руками машет…
— Комиссар!
— Ну?
— Он. Я его по коню узнал.
— Гляди, упал!
— Кто?
— Карпенко! Комиссар в него с нагана ударил.
— Правильно сделал.
— А комиссар, гляди, спешился. Бойцов заворачивает… Так… Обратно повел…
— Харламов, смотри! — Митька показал на лощину. Там, в глубине, где стояла ветла, появилось несколько крошечных фигурок в голубоватых мундирах. Фигурки — их было шесть — вышли вперед, постояли, совещаясь о чем-то, и двинулись дальше.
— Чего ж ты, Степан, не стреляешь? — встревожился Митька.
— Тш-ш…
Харламов прижал палец к губам, словно его могли услышать в лощине, и быстро сказал:
— Подпустим поближе.
Вслед за дозором из-за поворота показалась колонна.
Харламов припал к пулемету. Гулкое эхо покатилось по лесу. Солдаты шарахнулись в стороны, падая кто навзничь, кто боком.
— Ловко твоя машина работает! — сказал Митька. Харламов усмехнулся.
— Машинист подходящий… Дай диску!
Митька подал ему магазин. Зарядив пулемет, Харламов, прищурившись, стал выискивать новую цель. Но в лощине больше не было заметно движения.
Вдруг воздух заколебался. Послышался хватающий за душу свист. Позади них, в низине, разорвался снаряд.
— А ну, браток, сходи коней посмотри, — сказал Харламов, не отрывая глаз от лощины.
Митька поднялся, прихватил винтовку и, раздвигая кусты, спустился в поросшую лесом низину. Там, у ручья, возле одинокой березы стояли две лошади. Он подошел к лошадям, привязал их покрепче и, набрав во флягу воды, полез на гору. Но не успел он подняться и до середины горы, как впереди начали рваться снаряды и суетливо затрещал пулемет. Хватаясь за выступавшие корни, Митька стал быстро карабкаться вверх.
Подбегая к Харламову, он заметил, что по лощине поднимались сплошные цепи солдат. Он броском прилег рядом с товарищем. Смахнув с потного лба прядь русых волос, Харламов между двумя очередями быстро взглянул на него.
— Как кони?
— В порядке. Я…
Вместе с оглушительным грохотом перед пулеметом вспыхнуло пламя. Митька вскрикнул и ткнулся в землю лицом. Харламов хотел было броситься на помощь товарищу, но залегшая цепь поднялась шагах в двухстах от него. Длинной очередью Харламов прижал цепь к земле и повернулся к товарищу. Тот тихо стонал, придерживая ладонью висок. Кровь заливала грудь и рукав гимнастерки.
— Скачи на перевязочный, — коротко сказал Харламов. — Ну? Кому говорю!
Митька молча пополз к лошадям.
— Возьми и моего коня! — крикнул Харламов, оглядываясь через плечо.
Познанцы приближались. Уже были видны лица солдат.
— Шнеллер! Шнеллер! — кричал по-немецки бежавший впереди офицер.
Харламов приготовил гранату, тяжелым взглядом посмотрел на офицера и дал очередь. Офицер зашатался, вскинул руками и, подгибая колени, упал под ноги солдат… Пулемет смолк. Магазин кончился. Вдруг чья-то рука подложила к пулемету заряженный диск. Харламов оглянулся. Митька молча смотрел в лощину. Голова его была обмотана окровавленной нижней рубашкой.
Харламов перезарядил пулемет и снова хватил длинной очередью. Цепь ничком бросилась наземь.
— Ну что? Взяли? — крикнул Харламов, приподнимаясь над пулеметом и грозя кулаками.
В наступившей на миг тишине ему показалось, что налево, внизу, на болоте, послышались чавкающие звуки множества конских копыт. Он прислушался, но в эту минуту далеко позади гулко ударили пушки, и вихрь артиллерийского залпа пронесся над его головой. Дождь хвои, веток и шишек посыпался сверху. Залпы раздавались со все возрастающей силой. В лощине послышались крики.
Митька вскочил.
Сбиваясь толпой, падая и поднимаясь, познанцы бежали вниз по лощине. Навстречу им с криком спускались пехотные цепи.
— Гляди, Степан! Гляди! — кричал Митька. — Пехота наша! Ура! Выручай, матушка! Бей их! Коли…
Позади них послышался конский топот. На зеленый пригорок въехал Аниська. Под ним приплясывал, мотал головой вороной жеребец.
— По ко-о-ням, братва! — крикнул Аниська. — Котовцы в атаку идут!..
Потом, пришпорив жеребца, он подскакал ближе и быстро сказал:
— Митька, вали скорей в эскадрон! Вихров приказал тебе принять второй взвод. — И уже другим тоном добавил, осклабившись; — Поздравляю вас с повышением, товарищ командир!
Но Митька медлил. Он смотрел на опушку, где, выходя из леса, собиралась пехота. Его внимание привлек стоявший впереди молодой командир. Сдвинутая на затылок фуражка открывала полное лицо с большим, чуть выпуклым лбом.
— Гляди, Степан, — сказал Митька Харламову. — Гляди, какой дядя здоровый. Видать, командир.
— Который?
— Эвон стоит.
К командиру подбежали двое в фуражках. Один из них громко сказал:
— Товарищ Чибисов, начдив приказал закрепиться на линии Вилька-Шляхетская.
— Добре, — отозвался Чибисов молодым мягким баском. — Передайте начдиву, что первый полк перешел к обороне.
Волоча за собой пулеметы, из лесу выбегали стрелки. Они занимали высоты, окапывались. Всюду сноровисто мелькали лопатки.
Рядом с Митькой, лихорадочно захватывая шевелящуюся ленту, зачастил пулемет.
Впереди, за лесом, от коротких взрывов дрожала земля.
