Спустя некоторое время командир дивизиона Шаповалов развернул батареи на огневой позиции.
Он произвел уже несколько пристрелочных выстрелов по окопам противника, когда позади него послышался тяжелый конский топот. У опушки показались вороные запряжки артиллерийских лошадей. Впереди, важно подбоченясь, ехал совсем молодой белокурый паренек. Он приблизился к Шаповалову и, не слезая с коня, доложил, что четвертая батарея шестого конартдива прибыла к нему в подкрепление.
— А где командир батареи? — спросил Шаповалов.
— Раненый он, — сказал паренек, взглядывая на Шаповалова быстрыми глазами с таким видом, словно считал подобный вопрос совершенно излишним.
— А военком?
— Только сейчас поранили.
— Так кто же командует батареей?
— Кто? Я и командую.
— Ты?! — по широкому смешливому лицу Шаповалова прошло удивленное выражение. — Так сколько тебе лет?
— Сколько нужно. И это не твоя печаль, — сказал паренек, всем своим видом показывая, что он решительно не расположен шутить.
— Правильно рассуждаешь, — подтвердил Шаповалов, пряча улыбку. — А кто ты по должности?
— Орнач. Орудийный начальник. Семенов моя фамилия.
— А стрелять можешь?
— Могу.
— И с закрытой позиции?
— Как хочешь могу. И нечего спрашивать.
«Иш ты! — подумал Шаповалов. — Тоже мне, молод, а зубастый».
— Ты не гляди, что я такой, — сказал Семенов, словно прочел его мысли. — Мне уже… девятнадцатый год… Я только на вид такой. Еще не вырос.
— Ну ладно, товарищ Семенов. Ты, дружок, ставь, батарею вот тут, — Шаповалов показал на скрытую кустами опушку. — Будем бить прямой наводкой. Понимаешь, нет? Я уж пристрелялся и дам тебе данные.
— А куда будем бить?
— Смотри. Вон правее моста что-то чернеется. Видишь? Это укрепления. Там паны сидят. Будем крыть их беглым огнем. А как наши выбьют их конной атакой, так мы на то самое место встанем и будем прикрывать переправу со стороны леса. Понимаешь, нет? Задача наша очень серьезная. Огонь по красной ракете. Понятно?
— Все понятно. Так я поеду?
— Езжайте…
Оставив Семенова, Шаповалов направился к своей батарее.
На всем фронте стояло тревожное затишье. Туман расходился. Среди туч показалось уже высоко стоящее солнце. Сноп золотистых лучей упал на полянку с редкими черными пнями, за которой среди кустов укрылись батарейные передки.
«А денек-то будет горячий», — подумал Шаповалов, глядя на толкущуюся столбом мошкару и невольно ловя себя на мысли, что подумал иносказательно, — день действительно обещал быть горячим.
В небе послышался гул самолетов. Появившись из-за леса, они пролетели вдоль реки и скрылись за облаком. И как раз в эту минуту в небо взлетела красная ракета. Шаповалов подал команду. Но еще раньше, чем она была принята, на батарее Семенова ударили пушки.
«Серьезный паренек!» — подумал Шаповалов, видя, как около моста стали рваться снаряды.
На гати появились первые всадники. До них было не более трехсот шагов, и остроглазый Шаповалов узнавал среди них многих знакомых. Вот промчался Черевиченко, потомок славных запорожцев, деды которого, как и многих других, в стародавние времена рубились в жестоких схватках с ясновельможной шляхтой, турками и татарами под знаменами Наливайко, Дорошенко и Богдана Хмельницкого… А вот за черноглазым Индыком пронесся толстый Ручка с такими усами, что их можно было закладывать за уши, тоже славный казак, за животом которого, как говорили бойцы, можно было укрыться от огня целому взводу. Вслед ему летел как на крыльях взводный Дубак. Но не успел Шаповалов хорошо разглядеть старого друга, как лошадь взводного на всем скаку шарахнулась и вместе со всадником свалилась в болото…
Продолжая вести беглый огонь, Шаповалов то и дело бросал взгляды на гать. Теперь она была покрыта сплошной вереницей скачущих всадников. Они по три в ряд появлялись из леса и мчались почти на хвосте друг у друга. Несмотря на сильный артиллерийский обстрел, противник все же открыл пулеметный огонь, и Шаповалов с замирающим сердцем видел, как головной эскадрон нес потери. Взвивались на дыбы и падали лошади. Взмахивая руками, бойцы валились на гать и в болото, но задние прыгали через упавших и продолжали мчаться вперед…
Пулеметный огонь внезапно смолк, и Шаповалов понял, что наши достигли укреплений. Он не ошибся. Над мостом взвились две зеленые ракеты. Обе батареи быстро взялись на передки и рысью двинулись к гати. Но на нее уже хлынул обоз. Обозные лошади скакали тяжелым галопом. Мотая с боку на бок горбами, с диким ревом неуклюже бежали верблюды. Ездовые секли их плетьми.
— Эй, друг! Эй, с верблюдом!.. — загремел Шаповалов на ездового походной кухни, махая рукой и шпоря упирающуюся лошадь. — Стой! Подожди! Дай батарее пройти!
— Да куда тут! — огрызнулся ездовой, не снимая палки со спины верблюда.
— Вали, вали! Не задерживай!
— Ходу! Ходу, братва! — кричали обозные.
Задние повозки напирали, и казалось, никакая сила не сможет сдержать эту кричащую на разные голоса, бесконечную, шумную массу…
