— А ведь ловко получилось — весело сказал подъехавший к Шаповалову Черевиченко. — И сами вышли, и весь обоз выкатился.
— Что и говорить! — подхватил Шаповалов. — А я, понимаешь, как хватил по ним картечью, думал, придется мне там вместе с батареей остаться — весь боекомплект расстрелял.
— И ничего не осталось?
— Четыре снаряда.
— Да, здорово вышли…
Вокруг стояла тишина. И только где-то в стороне, изредка колебля воздух, раскатывался глухой гул тяжелых орудий.
Конная армия четырьмя колоннами двигалась на Гру-бешов — Владимир-Волынский…
Вихрову стоило большого труда разыскать свой дивизионный обоз. Всю ночь шло движение, и только к рассвету части остановились на отдых.
Отпущенный Ладыгиным до полудня, Вихров объездил почти все лесные дороги под Грубешовом, где скрытно от авиации располагались войска, и, наконец, после долгих расспросов обнаружил полевой госпиталь в лесу у берега речки. Брезжил рассвет. В белесоватой полумгле стояли среди деревьев санитарные линейки, телеги с распряженными и поставленными вокруг них лошадьми. На линейках и под деревьями лежали и сидели раненые. Около них хлопотали сестры с серыми от усталости лицами, в халатах, испачканных кровью. Над бивуаком вился едкий синеватый дымок.
В лесу пахло осенней прелью, смолой и теми особыми острыми запахами, которые приносит с собой осень.
Вихров не любил ничего немощного, и теперь весь этот вид множества искалеченных и больных людей был не то что неприятен ему, а вызывал чувство какой-то досады, ложной виноватости в том, что он, такой здоровый и сильный, ходит меж ними.
— Эй, Вихров! А ты еще живой? — окликнули его из-под куста. Там сидел человек в нижнем белье, с опухшим бледным лицом.
— Кимвалов? — радостно вскрикнул Вихров, встречаясь взглядом с лихорадочно блестевшими глазами товарища. — Здорово! Вот никак не думал увидеть тебя. Ты что, ранен?
Он присел подле Кимвалова и, узнав, что его товарищ по курсам вот уже вторую неделю страдал от лихорадки, тут же спросил, не слышал ли он, где находится раненая сестра Веретенникова. Кимвалов сказал на это, что ночью умерла какая-то сестра милосердия, но фамилии он не знает.
— И как она мучилась, бедняжка! — говорил он, придерживая руку товарища, словно не хотел скоро отпускать его от себя. — Она, понимаешь, была в грудь ранена, а потом, когда ее везли, так ногу оторвало снарядом. Какая жалость! И, говорят, совсем молодая.
«Сашенька!» — подумал Вихров, чувствуя, как внутри него что-то оборвалось. Он наскоро попрощался с товарищем и быстрыми шагами направился к опушке, где, как сказал ему Кимвалов, находился приемный пункт госпиталя.
Светало, но солнца не было видно. Над лесом громоздились тяжелые тучи. Накрапывал почти невидимый глазу надоедливый дождь, и в свежем воздухе разливалась промозглая сырость. Вихров шел напрямик сквозь цеплявшие ноги мокрые кусты. Мысли его путались. «Умерла, — думал он. — Нет, уж лучше бы мне… И как это могло случиться?.. И почему именно она, такая хорошая, умная!.. За что?..» Он глухо застонал при мысли, что, может быть, ее уже зарыли в землю и он больше никогда, никогда не увидит ее…
Дивизионный врач Жигунов, крупный старик в очках, с седеющими волосами, выбивавшимися из-под фуражки, в перерыве между двумя операциями сидел на корточках у дымившего костра и подбрасывал хворост под чайник, висевший на шомполе. Собственно, было кому вскипятить чай, но ему нравилось это успокаивающее нервы занятие. Он брал хворост, разламывал веточки на части, бросал их в костер и так увлекся этим занятием, что не сразу понял молодого командира, который, подойдя к нему, спрашивал что-то взволнованным голосом.
— Веретенникова? — переспросил он наконец, взглянув на Вихрова. — Ну да, знаю такую. Между прочим, преотличная девушка… Что?! — закричал он сердито, весь багровея. — Откуда вы взяли, что она умерла?! Вам говорили? Гм! Никогда не верьте слухам, товарищ!.. Жива, жива ваша Веретенникова. А вы что — контужены?.. Нет? Что же вас так качает, батенька мой? Сядьте, успокойтесь… Кичик! — грубовато обратился врач к сидевшему поодаль молодому лекпому. — Налей командиру воды. Вихров взял кружку и залпом выпил воду.
— А вы, товарищ, кто, собственно, будете? — спросил Жигунов.
Вихров пояснил, что он командир того эскадрона, при котором числится сестра Веретенникова, и приехал узнать о ее состоянии.
Жигунов с некоторым сомнением посмотрел на молодого командира, однако сказал, что положение сестры Веретенниковой хотя и не безнадежное, но тяжелое и видеть ее, а тем более говорить с ней нельзя. Но, взглянув еще раз на расстроенное лицо Вихрова, он, видимо, смягчился, поворчал что-то и разрешил ему пройти к раненой с условием не разговаривать с ней…
Сашенька лежала на санитарной линейке, прикрытая шинелью. И хотя Вихров пе видел ее, в его воображении вставало милое ему, веселое, подвижное лицо с синими глазами и золотистым пушком на розовых щеках. Он подошел к ней.
