Буденный слушал, одобрительно покачивал головой, все более приходя к убеждению, что он не ошибся и направление удара выбрано в наиболее выгодном месте.
Дослушав приказ, он встал, прошелся по комнате я остановился у висевшей на стене карты, что-то обдумывая. Потом повернулся к Зотову и сказал:
— Ну, Степан Андреевич, будем писать.
Прохаживаясь но комнате, Буденный стал диктовать новый приказ корпусу.
Зотов молча писал, шевелил усами и изредка с недоумением поглядывал на Буденного, чувствуя, что получается что-то несообразное. Несколько раз он порывался спросить, в чем, собственно, дело. Действительно, получалась какая-то чертовщина. Все выходило наоборот. Новый приказ в корне противоречил задуманному ранее. Хотели бить по Воронежу с севера, а теперь решили вдруг наносить удар с юга. У Зотова даже шевельнулась мысль: «Уж не спятил ли я от бессонницы? (За последнее время ему приходилось много, работать ночами.) Да нет, вроде все было в порядке. И рука вот пишет ровно, словно печатает».
— Ну, написал? — спросил Буденный, останавливаясь у стола.
— Написал, — неуверенно сказал Зотов.
— Дай подпишу.
Буденный подписал, потянулся и, глядя на Зотова со скрытой улыбкой, сказал:
— А теперь надо будет сделать так, чтобы этот приказ попал в руки Шкуро.
Зотов откинулся на спинку стула, некоторое время молча смотрел на Буденного и вдруг захохотал басом…
Когда Бахтуров вошел в комнату, Буденный и Зотов сидели за столом и, покатываясь со смеху, смотрели друг на друга.
— Чего это вы, товарищи? — спросил Бахтуров, глядя на них и чувствуя, что и его лицо расплывается в веселой улыбке.
— Да вот письмо пишем… этому, как его, черт, султану турецкому, — сквозь смех сказал Зотов, вытирая проступившие слезы.
Бахтуров подошел, заглянул через плечо Зотова и, прочитав написанное, тоже засмеялся.
— Решили вот Шкуро потревожить, — пояснил Буденный. — Пусть понервничает. Может, рассердится и выйдет из города, а тут мы возьмем его в переплет. А то его так и калачом не выманишь!
— Да, ловко придумали, — согласился Бахтуров. — А знаете, я бы эту фразу, — он показал, какую именно фразу, — несколько переделал.
— Давай подсаживайся, будем вместе сочинять, — предложил Буденный.
Бахтуров подсел к столу, и они, похохатывая и хитро посматривая один на другого, принялись править «письмо».
Шкуро проснулся сильно не в духе. Ему приснилось, что его, генерала, назначили в наряд дневальным по роте, и он с раздражением думал о том, как могло случиться даже во сне такое неуважительное к его заслугам и чину обстоятельство. «Дурацкий сон! — думал он. — И к чему бы это? Гм. Г. И даже поделиться с начальником штаба нельзя, все-таки неудобно: генерал — и вдруг дневальный. Да. Но почему именно по роте, а не по эскадрону?» В пехоте он никогда не служил, считал пехотинцев существами низшего порядка и относился к ним свысока.
Он оделся, умылся, прошел в салон и в глубоком раздумье заходил по мягкому ковру.
«Да, да! — думал он. — И приснится же подобная мерзость!» Шкуро плюнул с досады и, потрогав на курносом лице проступившую за ночь щетину, только было собрался позвать денщика, как в дверь вежливо постучали и молодой голос, по которому он узнал своего адъютанта, попросил разрешения войти.
Сверкнув припомаженным пробором, в салон вошел адъютант.
— Здравия желаю, ваше превосходительство! — поздоровался он, вытягиваясь и звякая шпорами.
— Здравствуйте, сотник! Что нового?
— Невероятное событие, ваше превосходительство.
— Что такое? — насторожился Шкуро.
— Пакет от красных. Написано — в ваши собственные руки. Я не осмелился распечатать.
— А кто доставил?
— Наши пленные. Говорят, их Буденный послал.
— Гм. Давайте сюда.
Шкуро, недоумевая, взял пакет, надорвал его с края и вынул крупно исписанный лист.
На нем было написано:
«Генералу Шкуро.
24 октября, в 6 часов утра, прибуду в Воронеж.
Приказываю вам, генерал Шкуро, построить все контрреволюционные силы на площади у Круглых рядов, где вы вешали рабочих.
Командовать парадом приказываю вам.
Буденный».
На рассвете следующего дня, 19 октября, в степи под Воронежем, сотрясая землю, зашевелились конные массы. Дикая дивизия корпуса генерала Шкуро внезапно атаковала 6-ю дивизию, стоявшую в Хреновом, и стала теснить ее. Третья бригада, на которую обрушился главный удар, начала беспорядочно отходить.
Но уже поднимались по боевой тревоге и летели в бой полки 4-й дивизии. По степи катился конский топот, слышались скрежет клинков, крики и стоны; красноватые отблески выстрелов прорезали туман…
Буденновцы ударили с флангов и погнали Дикую дивизию на Усть-Собакино. Из всей дивизии ушло несколько сотен. Остальные остались на месте.
Так и не удалось Шкуро напасть врасплох на красную конницу. Буденновцы нанесли ему страшный удар и захватили бронепоезд.
Потерпев поражение, Шкуро отошел с наступлением темноты под прикрытие своих батарей. Инициатива действий перешла в руки Буденного.
