— Господа офицеры, — сказал сотник Красавин, поднимая бокал. — Господа, — продолжал он, покачнувшись, — предлагаю тост за здоровье человека, благодаря которому мы имеем возможность отпраздновать в спокойной обстановке этот высокоторжественный день. Пью за здоровье верховного главнокомандующего генерал-лейтенанта Деникина. Ура!
— За полную победу! Ура! — рявкнул сидевший на почетном месте тучный курносый полковник с курчавой бородкой.
Из соседней комнаты, где помещались дежурные адъютанты, появился долговязый хорунжий. Он подошел к полковнику и, почтительно склонившись, зашептал ему что-то.
По полному лицу полковника прошло выражение неудовольствия.
Он поднялся со стула и, пожевав губами, сказал:
— Господа офицеры, нас осчастливил своим посещением начальник контрразведки.
Разговоры и смех смолкли. Все повернулись к дверям, в которые входил низенький подполковник с черными провалившимися глазами на почти квадратном бритом лице. На вошедшем был английский френч, бриджи и шнурованные до колен желтые ботинки на толстой подошве. Рядом с ним шла огромная овчарка. В ее страшных выпуклых глазах, казалось, горел дьявольский пламень.
— Я не помешал, господа? — учтиво спросил подполковник Туркул.
— Нет, отчего же! Мы всегда рады вас видеть, Эдуард Вольдемарович, — сказал любезно полковник. — Прошу вас к столу.
Туркул поклонился.
— Сейчас заходил в «Палас», — громко заговорил он, отодвигая стул и присаживаясь. — Боже, что там происходит. Весь отель ходуном. Музыка! Шампанского — разливанное море. А дамы! — Он поцеловал кончики пальцев. — Цвет России. Весь Петербург. — Он улыбнулся, показав крупные зубы.
— А мы вот без дам. Нельзя. Все-таки штаб, — заметил полковник.
— Терпеть не могу этого подлеца, — тихо сказал сидевший на противоположном конце седой есаул. — Такой, улыбаясь, застрелит и все такое прочее. А собака — сущая ведьма.
— Да. Я предпочел бы с ней не встречаться, — подхватил его сосед, молодой капитан в английском френче.
Поймав на себе взгляд есаула, овчарка глухо зарычала. Шерсть поднялась у нее на спине.
— Тубо, Диана! — прикрикнул Туркул.
Собака с подавленным рычанием присела на задние лапы.
В наступившей тишине послышался на улице конский топот.
Сотник Красавин подошел к окну посмотреть.
— Что там? — поинтересовался Туркул.
— Конница, господин подполковник.
— Казаки?
— Не видно. Но что-то много. Побольше полка.
— Хорунжий Табунщиков, потрудитесь узнать, что за часть вошла в город, — сказал курносый полковник появившемуся в дверях адъютанту.
— Слушаюсь. Только я хотел доложить…
— Что такое?
— Связь не работает, — сказал адъютант.
— Опять порыв? — Полковник быстро взглянул на него. — Ну хорошо, вы сначала узнайте, а потом распорядитесь о связи.
Адъютант вышел.
— Господа, господа, что это вы замолчали? — весело заговорил полковник, оглядываясь. — Еще успеем намолчаться в могиле, а сейчас пить, пить, господа!.. Эдуард Вольдемарович, разрешите вам водочки?.. Купец Барышников пожертвовал сорок ящиков для нашей доблестной армии, — пояснил он, наливая рюмку Туркулу. — Еще старый запас. Николаевская.
Комната наполнилась говором. Зазвенели рюмки, застучали ножи.
Подогретые вином, офицеры предались воспоминаниям.
— … А вот у нас, господа, в шестнадцатом году зав-химдив генштаба полковник Мандрыка…
— Какой это Мандрыка? Конный сапер?
— Ну да, маленький такой, с медвежьими глазками. Он еще после февральской революции из дани времени на улице яблоки ел. Так он в шестнадцатом году привез в интендантство требование на четыре ведра спирта для химслужбы.
— На четыре ведра?!
— Ну да. А что вы хотите? Привез на четыре, а получил два. Так он решил одно ведро сам выпить, а другое свезти в штаб дивизии для начальства.
— А-а! Знаю эту историю! — подхватил чернявый капитан. — Он тогда еще пьяный на третий этаж на лошади въехал?
— Не на третий, а на второй.
— Ну, это не имеет значения… Я знаю всю эту историю. Он только въехал, а тут навстречу адъютант главнокомандующего полковник Абаза, который сапоги украл.
— Позвольте, дайте сказать! Не он украл, а у него украли в поезде.
— Ну, это неважно — кто у кого. В общем, человек чем-то замаранный.
— Так вот… — Пробка от шампанского так громко хлопнула, что рассказчик вздрогнул, посмотрел вокруг бессмысленными глазами и, как это часто бывает, потерял нить разговора, потянувшись к бутылке…
— Слушай, Мишка, верно говорят, что ты расстрелял в Старочеркасской две сотни казаков? — спрашивал Злынский сидевшего с мрачным видом сотника Красавина.
— Ну и что? Ну расстрелял!
— За что?
— Как за что?! А хотя бы за семнадцатый год… Такую возможность пропустили, сволочи, когда третий конный корпус шел на Петроград! А? Им надо было душить красных в самом начале, а они что? На агитацию поддались? Как же, товарищи, мол, долой войну, бей офицеров! — Красавин зло выругался. — А, сукиного сына! Они, только они во всем виноваты… Да все они большевики!
— Ты уверен?
— А черт их разберет, сволочей…
