И вот Беловежские соглашения – точная даже в нюансах формулировка всех 14 статей этого двухстраничного документа, который изменил мировую историю и предложил всему мировому сообществу новую картину мира. И не было еще такого, чтобы империя распадалась мирно, чтобы ядерная держава добровольно отказывалась от своего статуса. Казахстан, Украина и Белоруссия – все имели ядерные силы, а Белоруссия и Украина были самыми насыщенными держателями боеголовок в силу геополитической стратегии Советского Союза. И мы создали мировой прецедент, который недооценен.
Сегодня ядерным оружием в мире шантажируют, спекулируют, вокруг него идет бесконечная борьба, а мы впервые сделали обратный ход. Это была конверсия мышления, это, если хотите, призыв Михаила Сергеевича к новому политическому мышлению, реализованный нами в полной мере. И снова можно сказать, что мы были вместе с Горбачевым в эти часы и дни.
Наконец, то, что, мне кажется, недопонято сегодня даже специалистами. В декабре 1991-го была завершена мировая холодная война, которую Черчилль объявил в марте 1946 года в присутствии президента Трумэна и сформулировал идею «железного занавеса» перед планетарной угрозой (ее он, как выдающийся политик, усматривал в лице СССР)[111]. Мы ее прекратили, мы ее закончили. И когда нам Запад говорит: «Мы победили в холодной войне», – это глубочайшее непонимание сути исторического процесса, потому что в холодной войне нет победителя (и та, и другая сторона получает новые возможности), нет в ней и проигравшего.
Ну и наконец, может быть, самое серьезное: мы предотвратили гражданскую войну. Югославский вариант показал, что угроза эта существовала, и никто не сможет сегодня аргументированно, последовательно и добросовестно меня в этом разубедить. Я счастлив, что не пришлось это выяснять практически, но когда-то справедливость этой исторической памяти должна восторжествовать.
А как мир, международное сообщество отнеслись к известию о подписании Беловежских соглашений? По горячим-то следам? Чего в самых первых реакциях было больше: восторга, испуга, понимания, недоумения, растерянности? Вы помните те первые оценки?
12 декабря я был в Париже в Елисейском дворце. Мы разъехались по ведущим странам мира с меморандумом президента Ельцина, разъясняющим главам ведущих государств суть нашей стратегии. Президент Франсуа Миттеран[112], человек с колоссальным опытом мирового политика, глядя мне в глаза, признался: «Вы знаете, мы представить не могли, что может быть найдено такое решение. Мы этого не ожидали. И, понимая всю его ответственность, всю его сложность, мы, конечно же, заинтересованы в том, чтобы у вас все получилось. И будем всячески в этом вас поддерживать и помогать».
Ну и последнее про Беловежские соглашения. Их текст формулирует ту систему ценностей, те нормы и те правила, которые открывали стратегию демократического становления новых независимых государств. И есть даже такая красивая параллель: если после Второй мировой войны, как Егор Гайдар вспоминает в своих блестящих работах об опыте распада…
…великой Британской империи, над которой не заходило солнце…
Да. Так вот, если после победительной войны потребовались изменения структуры Содружества, то после холодной войны, которую мы завершили все вместе, было создано наше Содружество, и принципы, правила и ценности его сохраняют свое содержательное значение до сегодняшнего дня.
Этим своим монологом вы фактически ответили на вопрос, который я никак не мог обойти в ходе нашего разговора, – о распаде СССР как о геополитической катастрофе. И из него (монолога) совершенно очевидно следует, насколько вы далеки от подобной квалификации.
