Но именно такая оценка официально прозвучала уже в сегодняшней России. О ней как раз и последний вопрос. Как-то, оценивая события тех лет, вы высказали довольно печальное, в чем-то обреченное, суждение о том, что события 1991 года, и прежде всего ГКЧП, которые ускорили распад СССР, они же, эти события и люди, погубили перспективу демократической России еще до того, как она появилась… Есть ли в связи с этим у нас хоть какие-нибудь шансы на движение к более открытому в гражданском смысле обществу или уже нет?
В августе состоялся политический Чернобыль Советской империи. Тоталитарный реактор, накапливавший десятилетиями смертоносную идеологию диктатуры партии власти и презрения к человеку, взорвался. Радиация эта продолжает не просто проникать, а заражать и поражать головы не только политиков, возбужденных возрождением новых имперских амбиций, но и большинства населения.
Не надо стесняться признаваться, что мы были страной рабов. И рабское сознание, рабская психология, боязнь свободы как ответственности, боязнь личного выбора и понимания того, что демократия – это не воля большинства, это прежде всего твое личное право на осознанный выбор и твоя обязанность, сделав этот выбор, жить по-другому. У нас есть эта перспектива, она в полной мере отражена в Конституции Новой России 1993 года.
И я хотел бы закрепить эту логику – и человеческую, и нравственную, и политическую. От беловежского консенсуса декабря 1991 года – к конституционному консенсусу декабря 1993 года как нашим историческим урокам XXI веку и прежде всего нашей родине, России. Мы должны научиться понимать, ценить свою Конституцию и вести диалог между политическим режимом, который сегодня ею пренебрегает, и гражданским обществом, которое никогда никто не сумеет затоптать…
У нас есть фундаментальная опора демократического развития страны – это российская Конституция. Это ее базовые нормы о том, что человек, его права и свободы – высшая ценность, о том, что мы федеративное, а не унитарное государство, о том, что нам нужна горизонталь гражданского общества, а не вертикаль власти. О том, что мы признаем все международные обязательства и права, а не возвращаемся к риторике холодной войны и не пересматриваем национальный бюджет в сторону очередной гонки вооружений. И не забываем о том, что основной причиной распада Советской империи было как раз отсутствие современного, глубокого понимания сути наших проблем.
Чувство собственного достоинства – вот движитель всех реформ, всех революций, всех преобразований и трансформаций. И всей истории.
Политика есть самое концентрированное выражение экономики, ее обобщение и завершение.
Андрей Алексеевич Нечаев
В те годы один из авторов и участников реализации Программы экономических реформ первого российског правительства, министр экономики Российской Федерации (1992–1993).
