Кончина СССР. Что это было? полностью

Руслан Имранович, ну вот и закончились эти три мятежных дня, триумфально завершилось острое многолетнее противостояние, угроза стояния у опасной кровавой черты вроде бы устранена, отгремела и, по-видимому, схлынула победная эйфория, ГКЧП – в прокуратуре, в следственном изоляторе, главный победитель – в отпуске. Что же произошло потом? Вся эта чехарда, шараханья из стороны в сторону – что-то ведь за всем этим стояло? Или ничего?

Неужели российские руководители тогда, как, впрочем, и союзные в свое, уже уходящее время, не понимали, что ситуация особенно сейчас требует от них максимальной мобилизации всех возможных сил, для того чтобы сохранить страну, уберечь хоть что-то? Вы же наверняка помните свои ощущения первых дней после августа?

Я был просто поражен. Как вы знаете, я не занимал никаких ответственных должностей перед приходом во власть, но я основательно исследовал все эти процессы, все периоды и в теоретическом плане готовил себя к политической карьере в течение четверти века. И я был поражен, даже будучи теоретиком, а не практиком, просто поражен поведением и Горбачева, и Ельцина, и многих других властных структур. Они попросту бездействовали в течение нескольких месяцев! Это было преступное бездействие в период, когда страна рассыпалась.

Горбачев вообще-то был уже деморализован после Фороса, я даже не ожидал, что так может согнуться большой политик. Он был уже не политиком: что бы он там ни писал и что бы о нем ни писали, он фактически перестал быть дееспособным президентом. Его с легкостью необыкновенной затерроризировал и добил Ельцин. Ну, например, собрали съезд 2 сентября (Съезд народных депутатов СССР. – Д. Н.) Я, кстати, до сих пор не могу понять поведение союзных депутатов. Они же легко пошли на самоуничтожение. Вот посмотрите, что они там натворили. Создали какой-то Государственный комитет, вместо того чтобы сформировать правительство СССР, вместо того чтобы жестко раскритиковать президента и, кстати, не допустить посадки Лукьянова в тюрьму. Лукьянов не был формально замешан, и неформально тоже. Я лично был против. Депутаты не отстояли своего председателя. Они создали какой-то неконституционный орган и фактически самораспустились. Таким образом, союзные органы власти, включая парламент, сами разрушили союзные институты власти.

Правительство Российской Федерации во главе с Силаевым тоже вопреки Конституции и позиции парламента распустил сам Ельцин. И практически на всем огромном союзном пространстве не осталось ни одного исполнительного союзного органа власти. Формально был только Горбачев, который плен в Форосе фактически заменил «самопленом» в своем кабинете в Кремле. Я, конечно, был ошарашен такой ситуацией. И буквально на второй же день я задавал вопросы Ельцину: где правительство Российской Федерации? где правительство Союза? Ельцин говорил: «Завтра-послезавтра, завтра-послезавтра». Его ближайшие соратники – то же самое… Не с кем было общаться, кроме как с Ельциным.

И что вы думаете? Мы уже тогда в первый раз спасли Российскую Федерацию от полного разлада. Явочным порядком я вынужден был превратить в правительство Президиум Верховного Совета и там решать вопросы. Огромные области, края, республики нуждались в руководстве. Тогда же формально еще существовала централизованная система, и никто не мог на себя взять ответственность за какие-то решения. И я вынужден был принимать эти решения как глава правительства, а члены Президиума – как министры. Вот в таком режиме мы начали работать на уровне Российской Федерации.