– А на печати той – «тре кронер» – три короны, шведский королевский герб, – с важностью поведал агент. – Уж я в гербах понимаю, мой покойный дядюшка некогда был герольдом у самих Радзивиллов.
Показав грамоту, Ларс недолго думая предложил Якобу не пыльную и не очень опасную работенку – пару недель кряду подсыпать в королевскую пищу некий белый порошок. Яд, действующий далеко не сразу.
Уговаривая, швед улыбался: «Я понимаю, дружище Якоб, страшно! Но ведь помрут-то все не сразу, ты уже к тому времени будешь жить в Швеции, в уважении и достатке! Дом себе купишь, женишься, прислугу заведешь. Тебе где больше нравится – в Стокгольме или, может быть, в Гетеборге?»
– Я сказал, что в Стокгольме, – застенчиво пояснил агент.
– Сказать по правде, и то и другое – дыра почище нашего Оберпалена, – Труайя хохотнул и тут же замолк, давая Якобу продолжить.
Впрочем, продолжать-то было нечего, самое важное истопник уже сообщил, и лишь поведал, что с ответом не поспешил, взял три денька на «подумать».
– И это правильно, – глубокомысленно заметил Труайя.
– Так, господин, как вы и учили.
Получив указание сперва алчно поторговаться, а уже потом согласиться, Якоб покинул королевские покои с сознанием добросовестно выполненного долга и сладостным предчувствием неоспоримо близкой награды.
– Отравить? Не только нас с тобою, но и весь двор, всех придворных? Бред сивой кобылы!
Юная королева Мария напрочь отказывалась верить в то, что поведал ей супруг.
– Король Юхан, конечно, наш враг, но еще больше он ненавидит царя Ивана! Во многом по личным мотивам, я бы сказала так. Но не только поэтому. При всем при этом Юхан не какой-нибудь там простолюдин, а человек чести! Он не будет подсылать убийц, а просто постарается выиграть войну, победить. Кстати, говорят, он ревностный католик, и сына своего, Сигизмунда, воспитывает в том же духе. А правит – лютеранами. Брат его Карл – лютеранин и воду мутит. Может, денег ему подкинем? Через третьих лиц.
– Кому денег – Юхану? – не услышал король.
– Да не Юхану – Карлу!
– И тем не менее нас пытаются отравить, хоть ты этому и не веришь, – вздохнув, Магнус вытянулся на турецкой софе-оттоманке. Недавний подарок султана Мурада – шикарная, на резных золоченых ножках, обитая светло-голубым бархатом. В начале лета приезжали турецкие послы, якобы передать почтенье султана, а на самом деле – прощупать почву для возможного союза против Ивана Московского. Знали откуда-то, сволочи, обо всех тонкостях отношений царя и его вольнолюбивого вассала. Откуда? Так ведь Магнус особенно-то это и не скрывал. Тем более всем было хорошо ведомо, кто такая королева Мария – урожденная княжна Старицкая, дочь опального князя, казненного по приказу царя. Ну, и какие чувства испытывала юная красавица к Иоанну? Одну только ненависть, и все. На этом и хотели сыграть турки. Впрочем, не только они – недавно прибыл и посланник из прусского герцогства.
С Пруссией вообще было интересно: в шестнадцатом веке существовало как бы два государства – герцогство и королевство. Королевство – в составе польских земель, а герцогство – вассал Польши, примерно такой же, как Магнус – Ивана Грозного.
Королевская Пруссия, часть земель государства Тевтонского ордена, вошедшая в состав Польши в 1466 году после войны между Орденом и Польшей, пользовалась значительной автономией и имела право на собственные законы и монету, при всем при этом оставаясь частью польской короны.
С Прусским же герцогством произошло еще интереснее: в 1525 году магистр Тевтонского ордена Альбрехт Бранденбургский перешел в протестантизм, и по совету самого Мартина Лютера приватизировал земли Тевтонского ордена в Пруссии, превратив их в светское – свое! – герцогство, находящееся в вассальной зависимости от Польши. После смерти Альбрехта в 1568 году ситуация в герцогстве осложнилась. Его больной сын, Альбрехт Фредерик, практически не принимал участия в управлении герцогством и находился под сильным влиянием немецкой династии Гогенцоллернов. У Альберта Фредерика не было сыновей, и курфюрст Бранденбурга Фридрих собирался женить своего сына Иоанна Сигизмунда на Анне Прусской, дочери Альбрехта, в надежде установить династическое родство и после его смерти присоединить земли Пруссии – как и случилось, вернее только еще случится в 1618 году.
– О чем задумался, милый? – присев рядом, Маша погладила мужа по голове.
Король отозвался честно:
– О Пруссии.
– Тю! – совсем по-деревенски хмыкнула юная королева. – Нашел о чем думать!
– Не о польской Пруссии, о герцогстве…
– И та блоха, и другая! – Маша весело рассмеялась. – Нечего о них и думать, тем более все знают, что герцог Альбрехт Фредерик не в себе. Но посланника его примем с честью. Мало ли и пригодится когда Пруссия? Блоха-то мала – да кусает больно.
