Эти меры вызвали возмущение жителей Беляевского и Григорьевского городков. Вооружившись, они прискакали в Пристанский городок.
– В поход, братцы!.. В поход! – гневно кричали они. – Разве можно терпеть такую обиду?..
Пристанские казаки согласились с их доводами – действительно, такой обиды терпеть никак нельзя. Наскоро выбрав походным атаманом Ерофея Шуваева, есаулом – беляевского казака Егора Борисова, а бунчужным – Леонтия Крапивина из Григорьевского городка, казаки шумно двинулись в поход – отбивать свои земли и леса у Ивана Анкудинова.
Митька Туляй, захватив из дому рогатину, с толпой безлошадных казаков побежал вслед за конными.
Разгневанной волной окатили казаки деревню Русская Поляна.
– На круг!.. На круг!.. – вопили они, выгоняя мужиков на площадь.
Когда испуганные мужики были собраны, есаул Егор Борисов крикнул:
– Послуха-ай, честная станица!.. Послухай, атаман трухменку гнет!..
На площади все притихло, и в наступившей тишине атаман Шуваев, сняв шапку, зычно закричал:
– А ну, послухайте меня, атаманы-молодцы, и вы, честные православные крестьяне!.. Спокон веков все те земли и угодья, что лежат от рощ Перекатного истока до Черного яра, были нашими, казачьими… И все сенные покосы по речкам Волжанке и по Севяле и по всем падучим речкам тож были нашими, казачьими… И от Перевозного ерика до Ореховского тож наши, казачьи. И ваша деревня выстроилась тож на нашей, казачьей земле, на нашей…
– На нашей!.. На нашей!.. – как эхо, вторили казаки.
– Вечно мы, казаки, теми угодьями кормились! – кричал до хрипоты Шуваев. – Не отдадим мы своих земель никому! Не отдадим!..
– Не отдадим!.. – грозно подхватывали казаки.
– Вот у нас войсковая грамота, – вынув из-за пазухи, потряс бумагой походный атаман, – владеть теми угодьями. Вот она!.. А вы, добрые люди, чтоб было по-мирному да по-хорошему, уходите отсюда подобру… Забирайте свои пожитки да детишек и уходите.
– Уходите!.. Уходите!.. – кричали разгневанные казаки.
Побледневшие, растерянные мужики жались друг к другу, боязливо косились на казаков, молчали.
К атаману подошел высокий седой старик. Низко поклонившись Шуваеву, спокойно сказал:
– Дозволь, атаман, слово молвить.
Гутарь, дед.
– Не обессудьте, казаки-атаманы, ежели что не так скажу… Я тутошний староста, к примеру сказать, начальный человек… Людишки мы мелкие, царевы холопы, без его, царева, указа не смеем в ослушание пойти. Коль будет на то царев указ, уйдем с ваших земель, не будет – не уйдем. Хоть побейте нас всех до смерти, не уйдем.
Мужики ободрились, упрямо загалдели:
– Не уйдем без царева указа!
– Не уйдем!..
– Куда нам с ребятишками итить?..
– Так вы что ж, – свирепо заорал Шуваев, – не хотите чиниться войсковой грамоте?.. На ж тебе, старый кобель! – с яростью ожег он старика плетью.
– Атаман… Атаман… – всхлипывая от обиды, сказал староста. – За что ты меня, мужика-то, бьешь?.. Ай креста на тебе нету?.. Ай вы басурмане?.. Поезжайте вон в Коренную вотчину к самому Анкудинову, его и бейте… С ним и речь ведите… Он ведь хозяин…
Ерофей Шуваев понял, что ничего не добьется от мужиков.
– Браты! – крикнул он казакам. – Поехали в Коренную к Ваньке Анкудинову. Мы его, сатану, в воду кинем, ежели он не возвернет нам наших земель.
До Коренного городка всего четыре версты. Мгновенно доскакали до него казаки. Анкудинов, предупрежденный о налете казаков, заперся в городке.
– Ванька!.. Анкудинов! – заорал Шуваев, подъехав к воротам. – Выходь подобру к нам. Бить не будем, по-мирному погутарим… А ежели не выйдешь, городок сожгем, а тебя на крюк за бок повесим.
Угроза подействовала, ворота распахнулись, и из них вышел рослый, плотный пожилой человек в черном длинном кафтане. Не спеша, с достоинством он подошел к казакам. Лицо его было бледно, но спокойно.
– Я Иван Анкудинов. Чего звали?
– Вот что, – резко сказал Шуваев, – давай с тобой погутарим по-мирному. Не по закону владеешь ты нашими угодьями.
И Шуваев сообщил ему требование казаков – чтобы он выселил мужиков с казачьих земель, снял стражу и отдал казакам все земли и леса, которые по праву принадлежат им.
– Вот, – снова вытащил из-за пазухи бумагу Шуваев и сунул Анкудинову, – войсковая грамота на те угодья.
Анкудинов не умел читать. Повертев в руках бумагу, он вернул ее Шуваеву.
– Что мне ваша грамота? – сказал он спокойно. – Для меня и для вас превыше всего на свете должна быть грамота царская… Царевой воле никто перечить не может! – строго возвысил он голос. – Я исполняю государеву волю. Коль у вас на то есть право, забирайте вотчину. А я буду отписывать великому государю о воровстве вашем… Царь воров и ослушников не милует…
– Ванька, – повысил голос Шуваев, – ежели миром не хочешь, худо будет. Ей-богу, худо! Тогда не пеняй…
– Не могу ослушаться царской воли.
– Ванька, пожгем, пограбим!
– Сила ваша, что поделаешь, – пожал плечами Анкудинов.
Шуваев побагровел от ярости.
– Грабь, браты! – взвизгнул он и, стегнув плетью лошадь, чуть не сбив с ног Анкудинова, ураганом влетел в ворота городка.
