- Я хотел познакомиться. По-родственному, - блядь, он, похоже, даже и не понимает, насколько дорога в нашей родной столице стоматология, - иначе с чего бы еще сильнее начал сверкать своими, пока еще целыми, зубами? – Но, если хочешь перейти сразу к делу, - пусть так и будет, брат. Вводи меня в курс, а познакомимся поближе уже вечером. Кстати, надеюсь, ты понимаешь, что в одном кабинете нам с тобой вряд ли будет удобно работать. В любом случае, я предпочту отдельный.
Что? Это я сейчас все правильно услышал? Может, ему еще и Ниночку подогнать мою, а?
Это, блядь, в какой крови столько наглости он унаследовал?
Явно не в отцовской, - так что просто вот поражаюсь, как его мамаша, от которой он заполучил такие хваткие гены, не объявилась сразу при его рождении и не попыталась наложить лапу на отца и все его имущество!
Хотя, - наверное, тогда ей это было просто невыгодно. Тогда и имущества особенного у отца еще не было!
- Кабинет можешь найти себе, где угодно! – звеню все тем же металлом в голосе. – Столица большая и объявления про аренду прочитает каждый, кто умеет читать. Или ты не обучен?
- Аскольд…, - нет, блядь, эта дружелюбная улыбочка, кажется, приклеилась к его морде навечно! Вроде бы же англичанин, а не американец, которые профессионально задолбливают всех своим сиянием зубов! – Отец хочет, чтобы мы занимались делами корпорации вместе.
Ага, - ну конечно! Отец вот просто только и делает, что хочет! Мечтает просто разделить свою фирму с подкидышем!
Как же ты ему, собака, так быстро и качественно внушил, чего он хочет, а?
- Да не вопрос, - я пожимаю плечами, понимая, что здесь спорить бесполезно, если я не хочу, чтобы Викентий Олегович сейчас тайфуном примчался и начал мне устраивать разборки о том, что я ущемляю бедного мальчика.
Но этот раунд я не проиграл, - о, нет! Говорят, - держи друзей близко, а врагов – максимально близко! Да и нужно же мне выяснить, чем же таким эта недоделанная копия Шварценнеггера взяла грозного Викентия Олеговича!
- Подожди меня пока в приемной, пусть Ниночка тебе кофе сделает, а я закончу здесь и что-нибудь придумаю с кабинетом.
Ну, - Ниночка у меня еще тот шпион!
И начнем мы, пожалуй, именно с нее…
Пусть пока утешит мальчугана, который здесь никого не знает и жутко страдает от непонятости, тирана- брата и одиночества. И узнает о нем все, что может мне оказаться полезным.
Как ни странно, - он даже не пытается поспорить с унизительным ожиданием в приемной, и, сверкнув на прощание своей, уже набившей мне оскомину улыбочкой, коротко кивает, - не мне, блядь, а Карамельке! – и выходит прочь, стараясь удержать гордо выпрямленную спину. Ну, - ничего, скоро эта спинка сгорбится и упиздует в ствои трущобы, где ей самое и место!
Почти рыча, оборачиваюсь к Карамельке, совсем потерявшей всякий стыд и позор и так и стоящей рядом со мной в распахнутом пиджаке.
Стоящей-то рядом со мной, а вот смотрящей…
Упорно смотрещей именно в ту самую дверь, за которой скрылась спина недоделанного родственничка!
Блядь! Блядский подкидыш, блядское несвоевременное впадение его папаши в сентиментальный маразм!
Какого хрена все это происходит именно сейчас?
Ведь единственная причина, по которой я не замуровал Карамельку в своем доме на ближайшие три месяца, - а уж я бы придумал способ заставить ее и ночевать у меня, это очевидный факт, - сейчас пригвоздила глаза этой самой Карамельки к своей спине!
И вот именно в этот момент я до спазма на верхушке ракеты понимаю, что не готов делиться своей Карамелькой ни с кем!
Люблю я, оказывается, сладкое! В единоличном владении! И в неограниченных дозах!
А так, - мои дозы, ососбенно утренние, теперь сильно ограничатся!
И вообще – я даже не хочу, чтобы в офисе на нее кто-то пялился!
=40
- Я тебе зачем пиджак дал, Карамелька? – зло нависаю над ней, ловя сладкое дыхание, от которого уже реально превращаюсь в наркомана! – Чтобы его, как эксбиционист на школьном дворе, распахивала перед каждым встречным?
- Елизаветта Игоревна, - поправляет меня эта мелкая заноза, вот ни чуточки, блядь, не смущаясь. Еще и улыбается, - вот же карамельная заразка!
- Елизаветтой Игоревной, после всего, что между нами не случилось, ты для меня станешь только после того, как начнешь одеваться так, чтобы за тобой, отрастив вытянутые спереди хвосты и заливая все слюнями, перестали бегать всякие дворняжки! И – то, - лет так после шестидесяти! - гремлю, – как ненормальный.
- А что так долго? – невинно хлопает глазами развратная овечка. – Ты что – до шестидесяти моих так и будешь надеяться, что между нами что-то все-таки случится?
- Случится, Карамелька, даже не сомневайся! Я же сказал, - сама ко мне придешь! И просить будешь! И, думаю, - в самое ближайшее время!
