Арина по-матерински нежно любила всех своих солдат. Но к бойцу Ивану Никанорову у нее было особое отношение. Это был высокий, немного полноватый мальчишка с огромными синими глазами, обрамленными ресницами, цвет которых начинался от платинового блондина и заканчивался темно-русым и рыжим. Такой же была и копна завивающихся волос на голове Ванюши. Пухлые красные губы, ровные зубы и мелкая пушистая поросль на лице этого девятнадцатилетнего юноши говорили о том, что он еще даже полностью не созрел. Он был мальчишкой. Добрым, умным, помогающим всем мальчишкой. Его юношеские щеки то и дело вспыхивали багряным румянцем то от строгости Германа, то от нотаций Арины, то от пошлых шуток офицеров среднего звена. Все, кто видел Ваню, никогда больше не могли забыть его горящие глаза. Они были добрыми, мягкими, лучистыми. Казалось, этого великовозрастного ребенка просто родили не в то время. Ну не мог этот светлый человек родиться в грязном и липком двадцать первом веке. Как он мог остаться настолько чистым и незапятнанным?
Ваня ловил каждое слово, сказанное Ариной, и всегда незамедлительно бежал выполнять все ею сказанное, будь то приказ, требование или просьба.
Ванька, что бы ни произошло, никогда не филонил. Как бы он ни устал, он выполнял поручения на двести пятьдесят процентов. С запасом. И просто обожал своего главного командира – Арину. Готов был прыгнуть в горящую лаву, если она прикажет.
Арина же, со своей стороны, хотела, чтобы Ваня не задерживался на фронте дольше положенных двух лет. Ваня мечтал поступить на биолога в МГУ, и Арина готова была помочь осуществиться его мечте. Она справедливо полагала, что не все юноши созданы для армии. И, глядя на него, она то и дело думала о том, что по итогам выполненной миссии ей должны были разрешить особо отличившихся бойцов направить на внеплановую побывку домой. И мысленно она уже составляла примерный список, и Ваня был в этом списке первым.
По прошествии шести дней с момента разговора в палатке руководство в штабе дало отмашку на проведение операции. Еще через три дня рота закончила подготовку. В час ночи вся рота Арины выдвинулась в сторону объекта и уже через пару часов достигла границ садового товарищества.
План был совсем непростым. Арина хотела исключить любые риски, поэтому решила, что отвлекающих маневров будет как минимум три. Необходимо было сделать так, чтобы внутри начался хаос и дезориентация. Напуганных и ничего не понимающих людей гораздо быстрее можно заставить сдаться, а после – и на допросе ответить, ничего не утаивая. Поэтому Арина несколько раз дотошно прошлась по плану. Продумала каждую мелочь, попыталась предусмотреть все возможные варианты. Особая сложность состояла в том, что все задуманное нужно было сделать одновременно. Тогда те, кто находились теперь внутри, точно будут застигнуты врасплох.
План был хорош, но Арина все равно тревожилась. Беспокоил ее так называемый «человеческий фактор». При этом первые две группы – те, что находились под руководством самой Арины и Германа, – вопросов у нее не вызывали. Беспокоила ее третья группа, в которой заместителем одного из офицеров Арины был навязанный им на эту операцию внук первого заместителя министра обороны. Последний обладал огромной властью. И очень хотел, чтобы его внук также стал большим человеком. Именно за этим его и засунули, по звонку самого министра обороны, в роту Арины. Звали этого будущего «большого человека» Артур Аркадьевич Бляблин.
Отец его был военным невысокого ранга, пока не женился на очень властной, весьма некрасивой, но очень богатой дочери генерала. Поэтому карьеру и не очень любимого зятя, и единственного внука продумывал и организовывал дед, который выстраивал такие схемы и производил такие рокировки, которым позавидовал бы даже Черчилль.
Итогом этих махинаций стало назначение Артура в роту Арины – против ее воли и даже против воли самого Бейдера. Назначение, прошедшее через самого министра обороны, оспорить не мог никто.
Артур Бляблин был смазливым, но крайне неприятным в общении молодым человеком двадцати пяти лет от роду, который страдал неестественно завышенным эго, а также являлся носителем раздутой до болезненного состояния гордыни. Поэтому было совершенно неудивительно, что, прибыв в расположение роты Арины, он начал раздавать налево и направо указания как солдатам, так и офицерам роты. Он полагал, что прибыл руководить этой ротой, поэтому, не стесняясь в выражениях, чихвостил на чем свет стоит любого, кто встречался ему на пути. А поскольку ни в оружии, ни в знаках воинского отличия, ни прочих деталях армейской жизни он не разбирался, то при встрече с генералом Бейдером Артур Бляблин, не сумев определить, что перед ним генерал, отчитал его за то, что тот слоняется без дела по его роте.
