В тот же день Нина поехала к нему на улицу Горького. Подошла к двери и ахнула… Дверь была взломана… Большой тяжелый диван в кабинете отца был сдвинут, а под ним в полу под паркетинами было довольно большое углубление. До взлома оно было под металлической крышкой, которая валялась рядом.
«Вот тебе и Клава», — покачала головой Нина Владимировна и позвонила в милицию.
Преступление было раскрыто моментально. Клава и её сын, двадцатипятилетний оболтус Митя были арестованы.
Для отвода глаз из квартиры было похищено несколько старых шуб и шапок и пара изъеденных молью костюмов Остермана.
— Я, я влез, не отрицаю, — говорил рыжий Митя. — Мать навела — сказала, сокровища там у старика. Тайник, мол, у него под диваном. Я сам взломал дверь, отодвинул диван, нашел тайник — все подтверждаю. Ну а что там, в этом тайнике-то было? Шкатулка, а в ней пачка денег, тех, дореформенных. Пять тысяч рублей — ну, пятьсот, значит, по-новому. И ни хрена больше там не было, гадом буду. Я ещё сдуру прихватил для виду шубы эти, да шапки. Ну, мамаша, удружила, обогатила меня… Сдурел старик и ляпнул ей про тайник этот, а она уши развесила.
Митя был так глуп и нелеп, что не поверить ему было трудно. Старуха Клава подтверждала все, что он говорит.
— Я, я, дура жадная, сволочь. Ничего окромя хорошего от покойника не видела, царство ему небесное. Польстилась на богатства. В грех он ввел меня, я сроду чужого не брала… Ой, дура я старая…
Митя и его мать были осуждены по 144-й статье — кража со взломом. Митя получил пять лет, а мать — два года. Через год её освободили за примерное поведение. Митя отсидел свой срок до конца.
Так и закончилась тогда, в 1968 году история с тайником Остермана и его мнимыми сокровищами…
А теперь, спустя двадцать пять лет, Нина Владимировна почему-то снова вспомнила про нее…
«Почему он говорил о картинах Ван Гога, о рукописях Пушкина, о письмах Екатерины Второй?» — думала она. — «Ну, сокровища ладно, это могли быть старческие иллюзии, но про это-то он не мог придумать.»
Через года два-три после этих событий к Нине Владимировне явилась Клава, спившаяся, опустившаяся, грязная. Попросила взаймы двадцать пять рублей. Просила прощения за свою подлость. Нина Владимировна поморщилась и дала. Естественно, отдавать Клава не стала, исчезла с концами. А ещё через пять лет пришел её сын Митя, ещё более оборванный и грязный, сообщил, что мать давно умерла и тоже попросил взаймы, якобы на то, чтобы материну могилу привести в порядок. Нина Владимировна пожалела сына своей старой домработницы и дала ему пятьдесят рублей без отдачи. Он безумно обрадовался и обещал как-то отработать. «Вы не глядите, что я такой, у меня руки-то золотые, я все могу — и по слесарному, и по-плотницки, и по автомобильному делу. Щас вот папаше моего дружка будем дом поправлять, у него свой дом в деревне Жучки, хорош был дом, но крыша прохудилась, фундамент осел. Старик обещал мне заплатить…»
… И сейчас, ворочаясь в постели, Нина Владимировна неожиданно была поражена внезапно возникшей мыслью. Деревня Жучки… Тогда ещё она усмехнулась нелепому названию деревни с ударением на первом слоге. А теперь… Ведь именно в Жучках Кирилл нашел Вику…
Нина Владимировна покопалась в старых бумажках и нашла телефон Клавы. Набрала номер. Подошел мужчина.
— Алло, это Митя?
— Кому Митя, кому Дмитрий Иванович, — пробасил злой пропитой голос.
— Я Нина Владимировна Остерман, ваша мама работала у нас домработницей.
— Помню, как же? От вас все и беды наши…
— Скажите, Митя, по какому шоссе была та деревня Жучки, где жил ваш товарищ?
— По Минскому, — машинально ответил нетрезвый Митя и вдруг осекся и злобно переспросил: — А что? Что это вам до моего товарища?
— Спрашиваю, значит нужно. Вы не можете припомнить, по какой улице он жил?
— Не знаю я, по какой улице он жил! — вдруг рассвирепел Митя. — Чего вы ко мне прилепились?
…Положив трубку, Нина Владимировна хотела сразу позвонить следователю Николаеву, но что-то помешало ей сделать это. Какая-то странная, черная неожиданная мысль остановила ее…
… На следующий день приехал Кирилл, довольный, веселый. Он сказал, что его знакомый, немец Вильгельм пригласил его работать к себе в фирму и обещал помочь рассчитаться с кредиторами… Мать же рассказала ему о вчерашнем разговоре с Митей.
— Митя, Митя…, — стал будто бы вспоминать Кирилл, и мать с ужасом увидела, что глаза у сына стали какие-то пустые, водянистые, бессмысленные. Ей стало жутковато…
Затем он как-то снова повеселел и сам завел разговор о дедушкином тайнике.
— Знаешь что, мам, — предложил он. — Давай завтра поедем в Москву и займемся разборкой этой комнаты. Давно пора было…
… Разборка кабинета Остермана оказалась делом очень непростым… Именно в этой комнате так и не было сделано ремонта с тех пор… Попадались интересные фотографии, письма… Но то, что они искали, пока не попадалось… И вот!
Письмо без конверта, написанное четким мужским почерком.
