— Да. Его нашли часа в два ночи на берегу моря. Убит выстрелом из пистолета.
— Интересные дела. Вот этого я уже никак не могу объяснить.
— Да и я не могу ничего объяснить. И права на это не имею.
— Да я и не спрашиваю… Просто размышляю вслух… Вообще, Павел Николаевич, мне ночью стали приходить в голову странные мысли — а не организовал ли Кирилл убийство Лены и Андрея? Узнал, что они в Ялте, а меня расспрашивал, так сказать, для алиби… Но если он организовал это убийство, то кто же убил его? Кто-то отомстил? А, может быть, сам себя? Совесть замучила, ну бывает же…
— Нет, не сам себя, — ответил Николаев.
— И я его не убивала. А вообще-то, честно говоря, была бы уверена, что это он — точно убила бы, без зазрения совести…
Они спустились вниз в кафе, где к Николаеву подошел Клементьев. Отозвал Николаева в сторону.
— Проведена экспертиза почерков Лены и Кирилла. Сличили с подписями на паспортах. Они идентичны.
— Да я, в общем-то, и не сомневался. Ладно, спасибо, Гриш.
Ему стал очень симпатичен этот, на первый взгляд, мрачный и малоразговорчивый человек, о котором он знал, что месяц назад он с двумя товарищами задержал пятерых вооруженных бандитов, державших в страхе весь Крым в течение полугода. Бывший афганец-десантник, он терпеть не мог рассказывать что-то про свои подвиги и страшно злился, когда его об этом расспрашивали…
Убийство Кирилла Верой Георгиевной из мести за дочь было гипотезой совершенно маловероятной, учитывая письмо Кирилла и предметы, найденные на месте преступления, но Николаев был обязан проверить и этот вариант. Но она из гостиницы никуда не выходила и никому не звонила — телефоны номеров Кирилла и Веры Георгиевны прослушивались.
Николаев проводил Веру Георгиевну до Симферопольского аэропорта, посадил в самолет. Погрузили и тела Лены и Полещука в цинковых гробах.
Николаев и Гусев провели в Ялте целый день, а к вечеру восьмого вылетели в Москву…
— Бывай, Павел Николаевич, — крепко пожал ему руку Клементьев. — Я тут ещё с этим делом поработаю…Для души, так сказать…
— Есть какие-то соображения? Поделился бы…
— Есть, — отвел взгляд Клементьев. — Но я пустословить не люблю… Проверю… А тебе посоветовал бы одну вещь.., — замялся он.
— Какую?!
— Да никакую, ладно, проехали… Приходит в голову черт знает что…, — улыбнулся Клементьев. — Пока. Счастливого полета….
… Десятого марта на Хованском и Востряковском кладбищах состоялось трое похорон. На Хованском в совершенно противоположных его концах хоронили Андрея Полещука и Кирилла Воропаева. На похоронах Полещука собралось довольно много народу — родственники, многочисленные друзья… Несли венки, было много и живых цветов. Толстую Зинаиду Андреевну поддерживали две её сестры таких же габаритов. Рядом шел Афанасий, вытирал огромным носовым платком слезы и тут же разглаживал могучие усы. После похорон поехали в квартиру Андрея на проспекте Вернадского на поминки. Теперь эта квартира по наследству переходила к его родителям. На неё также положили глаз двое братьев Полещука, старший и младший, оба статные гарные хлопцы. Они зловеще поглядывали друг на друга и по очереди шушукались с родителями. Столы ломились от яств, над ними хлопотали бесчисленные тетушки, сестрички, племянницы, снохи, золовки, свояченицы и добрые соседи покойного. Поминки затянулись далеко за полночь.
На похоронах Кирилла Воропаева народу было довольно мало. Вику отвезли к двоюродной сестре Владислава Николаевича. На кладбище были только мать, отец и двое молодых сослуживцев Владислава Николаевича. Еще приехал старый школьный приятель Кирилла. Они вчетвером и несли гроб. Опустили в могилу, постояли молча и уехали каждый к себе. Владислав Николаевич и Нина Владимировна поехали в свою квартиру на Фрунзенской набережной. Помянули Кирилла водкой и блинами с икрой, и, немного расслабившись от напряжения, несколько часов подряд тихо разговаривали. Было о чем — Николаев передал им письмо, адресованное им и рассказал, что мог о происшедшем в Ялте. Владислав Николаевич обнял жену за плечи, прижал к себе и утешал, как мог. А она утешала его.
А вот на Востряковском кладбище нести гроб было просто некому. Вере Георгиевне для этого пришлось нанимать мужиков с кладбища. Они запросили настолько много за эту услугу, что она от отчаяния стала приседать на землю. И они поглядели на нее, худенькую, плохо одетую, убитую горем женщину и согласились нести гроб бесплатно.
Отнесли гроб к могиле, могильщики опустили его в землю. Бледная, худая, прямая как палка, неподвижно стояла Вера Георгиевна над могилой, только вздрогнула, когда ей сзади на плечо опустилась рука.
Она обернулась и увидела Николаева. Лицо её несколько просветлело.
— Извините, опоздал, — сказал Николаев. — Мы бы помогли вам нести гроб, но у меня были срочные дела, а потом… стыдно сказать, я только что купил машину, и она заглохла в пути… Примите соболезнования…
— Спасибо, Павел Николаевич. У меня ведь абсолютно никого нет. Мама вот здесь, внизу, дочка будет повыше, старшая сестра в позапрошлом году умерла в Ленинграде…
— Мужу-то вы так и не сообщили?
