— Обязательно. Какая-нибудь, наверняка, есть, — отвечал Левка. — Только мне об этом ничего не известно. А как мы с ней сошлись? Именно на этой почве… Сироты мы оба с Галкой. У меня хоть брательник есть в Иршанске, тетка в Мелитополе, а Галка совсем одна. У неё родители погибли давно… А без родителей хреново…
И он затянул какую-то жалобную песню. А Николаев с Клементьевым откланялись, не солоно хлебавши… Другие попытки поговорить с Левкой также кончились ничем, трезвым он быть не привык…
А отпуск пролетел быстро, пришла пора возвращаться в Москву.
А в конце августа Николаев узнал, что мэром небольшого промышленного городка Южносибирска стал бывший директор завода Эдуард Григорьевич Верещагин. Он с большим перевесом опередил двух своих конкурентов. По «Новостям» передали интервью с возмущенным коммунистом Рахимбаевым, который говорил о нарушениях в предвыборной кампании, о фальсификации бюллетеней и тому подобное. Потом показали и самого Верещагина. Он мало изменился со времени похорон Лены, говорил мало, был вежлив и немногословен. Лишь глаза, спрятанные под большими роговыми очками сверкали радостью. И снова Николаеву стало не по себе от этой скрытой где-то в глубине души ледяной улыбки, он ощущал какую-то опасность, исходящую от этого, на первый взгляд, интеллигентного человека. Он решил позвонить Вере Георгиевне.
— Вера Георгиевна, поздравляю вас, я слышал…
— Вы о чем? — холодно спросила она. — А…Об этом? Что меня-то поздравлять? Я тут совершенно не при чем. Пути господни неисповедимы. Был инженеришкой в Москве, по бабам бегал, теперь вот мэр города, глядишь, скоро и президентом станет. У нас это мигом…
— Вас-то к себе не зовет?
— Зовет. Тогда ещё звал, когда мы Леночку похоронили. Но я категорически отказалась. Не хочу я из Москвы уезжать, здесь дорогие мне могилы. А он найдет себе молодую жену, любая будет рада…
Николаев попрощался и положил трубку. Не выходил из головы рассказ Клементьева о пропавшей сироте Гале из Феодосии, не выходила из головы ледяная улыбка Верещагина на кладбище. Но как же все это не вязалось с простой, естественной манерой разговаривать Веры Георгиевны, её скромным обликом, принципами, которые она все время отстаивала. Его давно уже будоражила идея вскрытия могилы Лены Воропаевой и проведения более тщательной экспертизы. Но кто мог дать санкцию на такое дело? И особенно теперь, когда отец Лены стал мэром города?
И Павел Николаевич, поглощенный повседневными заботами, новыми расследованиями постепенно отвлекся от этого запутанного дела. Но оно все равно оставалось в подсознании, и когда он вспоминал об этом, ему становилось страшно, и он чувствовал, как мурашки бегут у него по коже, и почва под ногами становится какой-то зыбкой…
Вот так и прошел для него девяносто третий год…
… В начале мая 1994 года ему позвонил из Симферополя Клементьев. Николаев только что вернулся из сложной и утомительной командировки в Красноярск. Он вел дело об убийстве бизнесмена, за которым оказались крупные хищения. Следы привели в Красноярск, и Николаеву пришлось провести там целую неделю.
— Привет, Павел, я уже доконал Тамару звонками, — сказал Клементьев. — Я к тебе поначалу звонил с одной информацией, а теперь уже имею сообщить другую.
— С какой начнешь?
