Запомнилась картина «Сансарыйн хурдэ». Один из восьми гневных божеств держит картину, на которой изображены три круга. Не помню, что было изображено во внешнем и средних кругах, а во внутреннем нарисованы свинья, змея и курица. Они символизируют собой три основных порока: невежество, гнев и сладострастие. Все они, видимо, были присущи настоятелю монастыря. Действительно, стоило кому-либо из нас обратиться к ламе, он мгновенно соединял кисти рук и начинал издавать звук, удивительно похожий на хрюканье свиньи. Это упоительное хрюканье выражало, по-видимому, чувство подобострастного внимания и удовлетворения. Но вот, кто-то, кажется, заместитель комбрига подполковник А. И. Буров, указывая на молитвенное колесо — хурдэ, спросил:
— А почему бы в хурдэ не вставить молитву, прославляющую победу Советской Армии над войсками японского милитаризма?
Услышав от переводчика вопрос, лама мгновенно перестал хрюкать и многозначительно произнес: «За-а-а, за-а-а», выражая тем самым крайнее неудовольствие.
Таковы были настроения верхушки ламаистской церкви. Бедные ламы были настроены иначе. Заместитель начальника политического управления Монгольской народно-революционной армии генерал Равдан рассказал мне очень характерный случай. Одна из монгольских частей освободила от японских оккупантов монастырь Янду-Сумэ и двинулась дальше. Вскоре ее догнали ламы этого монастыря и передали в подарок командиру полка табун лошадей. Лама в звании марамба сказал:
— Японцы забирали у нас все, не спрашивая разрешения, и издевались. Вы не обидели нас ни словом, ни делом. Мы считаем для себя высокой честью добровольно помогать благородным и душевным людям — советским и монгольским воинам.
Пока мы знакомились с достопримечательностями монастыря, подъехали командиры отдельных бригад, действовавших в этом районе. Их доклады подтвердили самые мрачные опасения. Мало было надежды и на то, что высланная в восточном направлении разведгруппа майора Васильева найдет в межозерье путь на Долоннор. Что же делать? И хотя в народе говорят: «Не бойся двигаться медленно, бойся остановиться», нас не устраивало ни то, ни другое. Поэтому возникло решение повернуть на восток, развивать стремительное наступление в сторону города Цзинпэна и по ходу этого наступления вести широкую разведку в южном направлении, чтобы при первой же возможности вновь повернуть на Долоннор.
Отдав боевые распоряжения соединениям Конно-механизированной группы, мы выехали в восточном направлении в сторону озера Далай-Нур.
Во всем этом, разумеется, была солидная доля риска. Но меня это мало беспокоило. В худшем случае, если нам не удастся найти обходного пути на Долоннор, — думалось мне, — Конно-механизированнаая группа выйдет к городу Цзинпэну и, захватив его, создаст серьезную угрозу группировке противника, действующей против нашей 17-й армии. Словом, это был полезный, оперативный маневр.
Главные силы армии, судя по информации ее штаба, только начали преодолевать пустынно-степное Чахарское плато. До предгорий Большого Хингана, где на стыке двух дорог расположился Цзинпэн, оставалось около ста километров. Мы полагали, что генерал-лейтенант А. И. Данилов будет доволен, если Конно-механизированная группа и его 17-я армия в тесном взаимодействии разгромят противника в районе этого города. Кроме того, повернув от Цзинпэна резко на юг, можно было по плато Вэйчан выйти к Долоннору. И наконец маневр на восток давал возможность перерезать дорогу Долоннор — Линьси, одну из магистралей, по которой противник мог бросить свои войска для удара по правому крылу главных сил Забайкальского фронта. Во всяком случае, действия группы в восточном направлении продолжали бы оказывать полезное влияние на ход фронтовой операции, а это для нас было главным.
Недалеко от маленького селения Кымунчол мы увидели приближающийся виллис.
— Это майор Васильев, — раньше всех сориентировался Семенидо.
Офицер связи Д. В. Васильев действительно уже возвращался.
— Что хорошего привез?
Непроизвольным движением Дмитрий Васильевич поправил свои туго закрученные усы. Маленькие, всегда подвижные глаза, несмотря на крайнюю усталость, излучали энергию и волю.
— Ничего хорошего, товарищ командующий. Южнее озера Далай-Нур местность непроходима. Сплошь, куда ни глянь, крупные сыпучие барханы. — Васильев развернул планшет с картой. — Есть, правда, глухая караванная тропа, идущая на юг. Мы поехали по ней до монастыря Монгур-Сумэ. Но пастухи предупредили: «Солнце трижды пройдет свой путь, прежде чем русские достигнут долины Луаньхэ».
Разглядываем карту. Река Луаньхэ берет начало вблизи города Долоннора и несет свои воды в Ляодунский залив. Летчики видели там небольшой населенный пункт, но дороги к нему не обнаружили. Зато от предгорий, на подходе к Долоннору, есть улучшенная дорога.
— Значит, пастухи утверждают, что понадобится трое суток?
— Это в лучшем случае, товарищ командующий.
— Они судят на основе своих возможностей. Этим путем мы двинем передовой подвижный отряд и уже через сутки внезапно появимся в устье Луаньхэ.
