«Он почувствовал: вот сейчас, в эту самую минуту, солнце зашло и проглянули звезды – и остановил косилку посреди газона. Свежескошенная трава, обрызгавшая его лицо и одежду, медленно подсыхала. Да, вот уже и звезды – сперва чуть заметные, они все ярче разгораются в ясном пустынном небе. Он услыхал, как затворилась дверь – на веранду вышла жена, – и он почувствовал на себе ее внимательный взгляд.– Уже скоро, – сказала она…»
Ray Bradbury
The End of the Beginning
© Н. Галь, наследники, 2016
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2016
Он почувствовал: вот сейчас, в эту самую минуту, солнце зашло и проглянули звезды – и остановил косилку посреди газона. Свежескошенная трава, обрызгавшая его лицо и одежду, медленно подсыхала. Да, вот уже и звезды – сперва чуть заметные, они все ярче разгораются в ясном пустынном небе. Он услыхал, как затворилась дверь – на веранду вышла жена, – и он почувствовал на себе ее внимательный взгляд.
– Уже скоро, – сказала она.
Он кивнул: ему незачем было смотреть на часы. Ощущения его поминутно менялись: он казался сам себе то глубоким стариком, то мальчишкой, его бросало то в жар, то в холод. Вдруг он перенесся за много миль от дома. Это уже не он, это его сын надевает летную форму, проверяет запасы еды, баллоны с кислородом, шлем, скафандр, прикрывая размеренными словами и быстрыми движениями громкий стук сердца, вновь и вновь охватывающий страх, – и, как все и каждый в этот вечер, запрокидывает голову и смотрит в небо, где становится все больше звезд. И вдруг он очутился на прежнем месте, он снова – только отец своего сына, и снова ладони его сжимают рычаг косилки.
– Иди сюда, посидим на веранде, – позвала жена.
– Лучше я буду заниматься делом!
Она спустилась с крыльца и подошла к нему.
– Не тревожься за Роберта, все будет хорошо.
– Уж очень это ново и непривычно, – услышал он собственный голос. – Никогда такого не бывало. Подумать только – люди летят в ракете строить первую внеземную станцию. Господи Боже, да это просто невозможно, ничего этого нет – ни ракеты, ни испытательной площадки, ни срока отлета, ни строителей. Может, и сына по имени Боб у меня никогда не было. Не умещается все это у меня в голове!
– Тогда чего ты тут стоишь и смотришь?
Он покачал головой.
– Знаешь, сегодня утром иду я на работу и вдруг слышу – кто-то хохочет. Я так и стал посреди улицы как вкопанный. Оказывается, это я сам хохотал! А почему? Потому что наконец понял – Боб и вправду нынче летит! Наконец я в это поверил. Никогда я зря не ругаюсь, а тут стал столбом у всех на дороге и думаю: чудеса, разрази меня гром! А потом сам не заметил, как запел. Знаешь эту песню: «Колесо в колесе высоко в небесах…»? И опять захохотал. Надо же, думаю, внеземная станция! Этакое громадное колесо, спицы полые, а внутри будет жить Боб, а потом, через полгода или месяцев через восемь, полетит к Луне. После, по дороге домой, я припомнил, как там дальше поется: «Колесом поменьше движет вера, колесом побольше – милость Божия». И мне захотелось прыгать, кричать, самому вспыхнуть ракетой!
Жена тронула его за рукав.
– Если уж не хочешь на веранду, давай устроимся поудобнее.
Они вытащили на середину лужайки две плетеные качалки и тихо сидели и смотрели, как в темноте появляются всё новые звезды, точно блестящие крупинки соли, рассыпанные по всему небу, от горизонта до горизонта.
– Мы будто в праздник фейерверка ждем, – после долгого молчания сказала жена.
– Только нынче народу больше…
– Я вот думаю: в эту самую минуту миллионы людей смотрят на небо, разинув рот.
Они ждали и, казалось, всем телом ощущали вращение Земли.
– Который час?
– Без одиннадцати минут восемь.
– И никогда ты не ошибешься! Видно, у тебя в голове устроены часы.
– Нынче я не могу ошибиться. Я тебе точно скажу, когда им останется одна секунда до взлета. Смотри: сигнал! Осталось десять минут.
На западном небосклоне распустились четыре алых огненных цветка; подхваченные ветром, они поплыли, мерцая, над пустыней, беззвучно канули вниз и угасли.
Стало темнее прежнего, муж и жена выпрямились в качалках и застыли. Немного погодя он сказал:
– Восемь минут.
Молчание.
– Семь минут.
Молчание – на этот раз оно словно тянется много дольше.
– Шесть…
Жена откинулась в качалке, пристально смотрит на звезды – на те, что прямо над головой.
– Зачем это все? – бормочет она и закрывает глаза. – Зачем ракеты и этот вечер? Зачем? Если бы знать…
Он смотрит ей в лицо, бледное, словно припудренное отсветом Млечного Пути. Он уже хотел ответить, но передумал – пусть она договорит. И жена продолжает:
– Может быть, это как в старину, когда люди спрашивали: зачем подниматься на Эверест? А им отвечали: затем, что он существует. Никогда я этого не понимала. По-моему, это не ответ.
«Пять минут, – подумал он. – Время идет… тикают часы на руке… колесо в колесе… колесом поменьше движет… колесом побольше движет… высоко в небесах… четыре минуты! Люди уже устроились поудобнее в ракете, все на местах, светится приборная доска…»
Губы его дрогнули.
