С появлением Штейна положение Фомы Филимоныча несколько изменилось. Через Похитуна старик узнал, что Штейн отрицательно смотрит на пребывание Фомы Филимоныча на опытной станции. Однажды в присутствии Похитуна Штейн сказал Гюберту: «Напрасно вы держите здесь эту старую дрянь!
Однако отзывы Гюберта о старике не изменили отношения Штейна к Кольчугину. Однажды Гюберт поручил Фоме Филимонычу найти Штейна и спросить его о чем-то. Старик разыскал майора на радиостанции и обратился к нему. Штейн вдруг разразился руганью на русском языке, назвал Кольчугина старым псом и предупредил, чтобы он даже близко не подходил к радиостанции. Это происшествие убедило Фому Филимоныча в том, что Штейн хорошо владеет русским языком и что надо всячески опасаться этого свирепого немца.
Штейн завел на станции новые порядки. Если раньше она охранялась ночью одним часовым у входа, то теперь был дополнительно установлен второй пост, во дворе. Кроме того, он достал старых овчарок, «злющих досмерти».
— Много? — спросил я.
— Трех.
— И очень злые?
— Дальше некуда, как черти. Двух человек только и признают — повара да еще одного, который за ними ухаживает. Но со мной тоже обнюхались. Когда по двору иду, голоса не подают… Какой это человек, когда бессловесного существа ему не жалко! — И Фома Филимоныч рассказал эпизод, характеризующий помощника Гюберта.
Штейн однажды ездил куда-то верхом. Когда возвратился, то обнаружил у лошади наминку под седлом. Надавил на нее рукой. Конь вздрогнул, прянул ушами и наступил на ногу Штейну. Тот выругался, вытащил пистолет и выпалил два раза сряду коню в ухо.
— Разве это человек? Это хуже зверя! — заключил Фома Филимоныч.
Штейн приказал в неделю два раза отправлять в лес солдат с самой здоровой овчаркой Спрутом и прочесывать всю округу.
— Что-нибудь дает этот прочес?
— Ничегошеньки. Один раз пожилую бабу задержали с лукошком — грибы собирала.
Майор Штейн груб и жесток. Фома Филимоныч собственными глазами видел, как тот однажды «дал зуботычину» пьяному Похитуну. Похитун затаил злобу и частенько наедине со стариком ругает Штейна.
В марте этого года на станции появился молодой русский парень, по имени Тарас. Пробыл около месяца, а потом, по приказанию Гюберта, Шнабель вывел Тараса в лес, заставил выкопать яму и тут же, днем, расстрелял.
— Страшные дела творятся, Кондрат! — заключил Кольчугин. — Лежишь ночью в своем закутке и думаешь: выведут вот так же в лес и расстреляют. А помирать-то не хочется…
— Фамилию этого паренька не знаешь? — спросил я.
— Нет.
— Чем занимался этот Тарас? Что он делал на станции?
— С Похитуном все возился, вроде как ты тогда… Дела еще и почище были, Кондрат, — помолчав, продолжал Филимоныч. — Здесь банда такая собралась, что всех их живьем спалить бы.
…Беседа затянулась надолго, вплоть до ухода Фомы Филимоныча.
Я запретил ему больше появляться на КП, тем более что Штейн относится к нему недоброжелательно.
Потом я рассказал друзьям о задаче, поставленной перед нами.
Старик покачал головой и в шутку произнес:
— Ой, беда с тобой, Кондратий, — помереть спокойно не дашь!
Недели две спустя рано утром Криворученко отправился на очередное свидание с Фомой Филимонычем. Место, где происходили встречи, находилось в заболоченной части леса, на полпути между нашим островом и осиным гнездом.
К вечеру Криворученко не вернулся. Не пришел он и к ужину, не было его и к ночи. Мы взволновались: случались иногда задержки, но не на такой срок.
Сережа Ветров, дежуривший наверху, несколько раз без всяких причин заходил в землянку, посматривал на часы и, не говоря ни слова, вновь исчезал.
Таня лежала в своем уголке, заложив руки за голову, и тоскливо глядела на мигающий огонек коптилки. Спать никому не хотелось. Тревожные мысли отгоняли сон.
Березкин вдруг встал, надел сапоги и потянулся рукой за гимнастеркой:
— Я схожу, Кондратий Филиппович. Место мне известно.
— Я тоже пойду, — решительно поднимаясь, сказала Таня.
Таня беспокоилась и об отце и о Семене: ей были дороги оба.
— Никуда, Таня, ты не пойдешь. Лежи и спи, — сказал я твердо. — Пойдут Логачев и Березкин.
Березкин и Логачев вылезли наружу. Я надел гимнастерку и последовал за ними.
Ночь была пасмурная. Небо заволокли темные тучи.
Наверху ребята задержались, они ждали моих указаний. Я это чувствовал, но бывают такие моменты, когда не знаешь, что сказать, что посоветовать.
— Что могло произойти? — спросил я.
— Трудно предположить, Кондратий Филиппович, — тихо сказал Березкин. — О плохом не хочется думать. У нас тут все время тихо было. Пойдем разведаем.
— Сколько потребуется на это времени?
— Часа два, — ответил Логачев, немного подумав.
