А русские жили в некоторой расслабухе духа, слегка «начерно» — мол, захочу — так все
еще исправлю, на Волгу уйду.
Простор и богатство воображаемых вариантов — обернулись некоторой мягкотелостью, позволением себя прессовать, непривычкой сражаться за каждый свой день как за
последний шанс. Своего рода наркотик, расслабляющий волю. Журавль в небе заместо
синицы в руке.
11. Русскому человеку было толком не понять горечь и тяжесть такого наказания, как
изгнание. На Руси оно не практиковалось!
(Один советский хоккеист на гастролях в США ответил начальнику команды на вопли: «А
вы меня Родиной не пугайте!» — его хотели отчислить и отослать за грехи.)
Для грека или римлянина изгнание было горем. Для средневекового итальянца — горе.
Для француза или англичанина эпох расцветов — горе. Моя страна, мои права, мой дом, мое влияние, только на родине я человек, а на чужбине — никто… и делать там нечего, и
не нужен, и не уважают, и беден я там…
Для советского человека заграница была пересадкой на полпути в рай. Там было
свободнее, богаче, уважительнее, и работа есть, и достоинство не оскорбляется.
«Изгнание» — ха! Да загранпоездку надо было заслужить!
Так что для национального русского духа характерно печальное: «Там, конечно, лучше… и
богаче, и красиво, и вещи, и забота о людях… но мы уж здесь, мы привыкли, все родное, здесь предки, кто ж это все продолжать и поднимать будет… да и красиво здесь, где еще
такие просторы найдешь…»
Но незыблемая опора духа на то, что мы здесь — живем самой достойной и правильной
жизнью, и все наше самое лучшее, и какое горе этого лишиться… только сталинской
пропаганде удалось вбить в пионерско-комсомольские поколения за железным занавесом
это представление. А потом за границей — сбегали!
Русский а все-таки задет тем, что несправедливо размещен на обочине праздника жизни.
12. И еще маркиз де Кюстин отмечал, что русские болезненно внимательны к отзывам
иностранцев об их родине и порядках. Да плевал я на их отзывы, идиотов скудоумных!
Но… ах, и нынешние яйцеголовые так любят мнения американцев, и немцев тоже.
Некоторый комплекс низкопоклонства перед Западом, заискивания, обязательного
учитывания мнения Запада, обязательного желания выглядеть в его глазах хорошо — есть!
Есть!
Некоторый комплекс национальной неполноценности.
13. Это забавно сказывается в раздувании мастеровых умений и смекалок. Левша блоху
подковал, в общем. Англичане сделали — а наш подковал!
Немец или американец зовет мастера для ремонта — а русский покумекает и из
подручных проволочек все сладит. Вот только — аппарат немецкий, инструкция немецкая, конвейер немецкий — а наш выкручивается без ремонтников, он самый умелый.
Когда жестоко следят за выполнением задачи без лимита средств — летают классные
ракеты, самолеты, танки ездят на страх врагу. Когда покупают чужую линию сборки
автомобилей — принимай дерьмо, Родина!
Да! Да! Под КГБ, под палкой и страхом, за спецпаек в полицейском государстве — все
может! И ракету, и бомбу, и спутник! А просто на заводе, просто за зарплату и премию —
ни хрена хорошего не выходит. Ну?!
За границей, в их системе и коллективе — любого класса наши специалисты лавры
срывают. Промеж себя дома — господи, «но все, что вы делаете руками — это ужасно!».
В русском с его комплексами нет того, что есть в немце или англичанине: «Ты должен
делать свое дело лучше всех, иначе нельзя, иначе делают туземцы, иначе позорно и
недостойно, иначе — удел унтерменшей, недочеловеков, иначе — какая же ты ведущая
нация в мире».
Русский знает за собой склонность к халтуре. Это мешает ему испытывать комплекс
мирового супермена. И когда он действительно усовершенствует изделия других — он
уважает свои истинные умения и слегка презирает тех за недоумство. То, что кустарными
переделками всю промышленную группу тянуть нельзя — эта мысль не обсуждается как
неактуальная.
14. Посмакуйте пожалуйста заголовочки на вкус:
«Любовь по-немецки». Шовинизмом не отдает?
«Любовь по-английски». Как насчет уйти не прощаясь?
«Любовь по-итальянски». Крик, гам, битая посуда и примирения.
«Любовь по-еврейски». Что-то нищее с форшмаком и скрипочкой плюс жалкий юмор.
«Любовь по-американски». Что-то грандиозное, а под ним — драма пустоты и тщеты
карьер.
«Любовь по-русски». Эмоциональная окраска — сугубо позитивная. Это — хорошо!
Крепко. Чисто. Непросто. Надежно. Без рекламы. С потерями. С душой. На всю жизнь.
Лучше и настоящее, чем у всех.
«Любовь по-французски». Ну, это просто минет с шампанским.
«Любовь по-японски». Харакири? Кимоно? Гомосексуализм? Драма самурая? Ветка
сакуры.
«Любовь по-китайски». Прекратить смех!
«Любовь по-кубински». Ни слова о революции и проституции!
Я что хочу сказать? Слово «русский» имеет для народа сильнейшую положительную
окраску. Объективность, адекватная самооценка тут же выключается. «Русский» — есть
собрание положительных черт.
И это обнадеживает.
Все народы склонны к шовинизму. Русский — не исключение. Ну, разве что англичане в
Новую эпоху были так круты, что могли издеваться над собой безмерно — так им боком
вышло.
Здоровый позитивный шовинизм. Иррациональный, как ему и полагается.
