Вдобавок… его одолевали запоздалые сомнения.
Особенно неуместно это было бы сейчас. Он осмотрел золотистый энум: личный идентификатор Роберта Гу! При верном подходе диссер обеспечен. И отнюдь не рядовой диссер. Шариф причислял Роберта Гу к величайшим современным писателям, на уровне Уильямса и Чхо.
Ну а Энни Блэндингс обожествляла Гу.
Носимые компьютеры: ну и концепция! IBM PC, знакомься, это Эпифания, фифа из мира высокой моды. На самом-то деле Роберт вряд ли с ходу отличил бы свою новую одежду от обычных шмоток. Ну да, штаны и рубашки не в его стиле: нашивки внутри и снаружи, но узор воспринимается скорее пальцами, чем глазами. Пришлось Хуану Ороско показывать Роберту особые ракурсы с обзором сети микропроцессоров и лазеров. Главная трудность – гребаные контактные линзы. Роберт вынужден был носить их с раннего утра до вечера. В глазах постоянно мелькало и дергалось. Постепенно он наловчился и с этим управляться. Успешно набрав первый запрос на фантомной клавиатуре и увидев в воздухе перед собой ответ Гугла, он почувствовал прилив чистейшей радости. Чувство
Затем началось то, что Хуан Ороско называл ансамблевым кодированием.
Минула неделя. Роберт практиковался с одеждой для начинающих, пытаясь воспроизвести продемонстрированные Хуаном трюки. Даже простейшие жесты не сразу получались. Но он всё пластал и пластал руками воздух, и когда команда срабатывала, вспышка жалкого восторга стимулировала продолжать с еще большим старанием. Он подумал, что похож на мальчугана, увлекшегося новой компьютерной игрой. Или ученую крыску.
Когда поступил телефонный вызов, Роберту почудилось, что у него удар. Перед глазами заплясали яркие сполохи, раздался далекий жужжащий звук. Жужжание прерывалось словами:
– Жжж очень жжжж… хотел бы… жжж… интервьюжжж…
Ага! Либо спам, либо какой-то репортер.
– С какой стати мне давать вам интервью?
– Жжжж… короткое жжж… интержжж.
– А хотя бы и короткое, – рефлекторно среагировал Роберт. Ему уже много лет не доводилось с наслаждением отшивать журналиста.
Пылающий свет оставался бесформенным, но когда Роберт расправил воротник, голос стал четким и вполне разборчивым:
– Сэр, меня зовут Шариф, Зульфикар Шариф. Я бы хотел проинтервьюировать вас для своей диссертации по англоязычной литературе.
Роберт сморщился и прищурился, пожал плечами, снова прищурился. Потом внезапно проявился образ посетителя, стоявшего в центре спальни.
Темнокожий посетитель – индиец? пакистанец? – продолжал говорить с легким южноазиатским акцентом:
– Пожалуйста, сэр, не отказывайте мне! Вы мне очень польстите, согласившись на интервью. Вы – достояние человечества.
Роберт прохаживался перед гостем взад-вперед. Его все еще ошеломляла среда этого сообщения[13].
– Самую малость вашего драгоценного времени, сэр! Это всё, о чем я прошу. И… – Он оглядел комнату Роберта, вероятно, лицезрея то, что там находилось в реале. Роберт еще не умел оформлять подставные окружения. Хуан собирался ему это вчера показать, но они отвлеклись на обязанности Роберта по сделке – помощь мальчугану с английским. Безграмотный бедняга Хуан. И, с другой стороны, этот вот Шариф.
Аспирант, представший его взгляду, был близок к отчаянию. Глаза Шарифа задержались на чем-то позади Роберта:
– О, книги! Вы из тех, кто еще ценит настоящее.
«Книжные полки» Роберта были сделаны из пластиковых жалюзи и картонных ящиков. Но там поместились все книги, спасенные из подвала. Судьбой некоторых, как, скажем, Киплинга, он бы в прошлом даже не обеспокоился. Сейчас у него осталось только это. Он посмотрел на Шарифа.
– Да, ценю. И что с того, мистер Шариф?
