Извините, Леонид Львович, – бледнея, пролепетал боевик. Коньяк был из разграбленного подвальчика Бонифацкого, Огнемет за подобные выходки вполне мог и пристрелить, не долго думая. Однако сейчас он решил проявить великодушие. К тому же, Огнемет дорого бы дал за дорожку, но кокаин хранился в ящике письменного стола в особняке, куда пока было рано идти. Сначала следовало разобраться с залетными, которые, по всем понятиям, уже прилетели. Как грачи с одноименной картины, название которой он отчего-то запомнил со школьной скамьи.[89]
Глядя, как его люди берут неподвижный БТР в тиски, Огнемет пару раз жадно приложился к бутылке. Коньяк, обжигая пищевод, потек в желудок. Вообще-то Витряков не очень жаловал это пойло, но тут был особый случай, а коньяк действительно был редкого сорта, из уникальной коллекции Бонифацкого. Подбрасывая бутылку на ладони, Огнемет бросил взгляд на особняк и ему на мгновение показалось, что он видит далекий силуэт Бонифацкого, прилипшего к крохотному окошку сауны. Сделав третий глоток, Леонид Львович шваркнул бутылкой о борт, словно спускал со стапелей новый океанский лайнер. Она брызнула коричневыми осколками.
– Головой попробуй, козел, – глухо посоветовали из бронетранспортера. Леонид Львович вздрогнул от неожиданности, а потом вдруг хрипло рассмеялся. Боевики, стоявшие рядом, таращились на главаря во все глаза, подозревая, что он свихнулся. Но, Огнемет был в полном порядке. Просто чувство лисы, собирающейся полакомиться мясом пока еще живого ежа, охватившее его у БТРа, стало особенно сильным после того, как он узнал, что еж еще и пытается острить. Глотая коньяк Бонифацкого, он раздумывал над тем, как бы поизощреннее казнить запершихся в стальной утробе мудаков, чтобы это надолго запомнилось всем прочим, кому только может прийти в голову шальная мысль перейти дорогу Лене Витрякову. Теперь его посетило озарение, он понял, как ему поступить. Насколько знал Витряков, в арсенале банды закончились и гранаты, и динамит, использованный до последней шашки на недавней рыбалке. Впрочем, его это нисколько не смущало. У Витрякова возник другой план. Он как раз открыл рот, собираясь отдать необходимые распоряжения, когда Качок, чудом уцелевший на ступеньках, когда Бандура в первый раз опробовал пулемет, несколько раз выстрелил в борт из пистолета. Пули с визгом срикошетили о броню, заставив забравшихся на крышу боевиков в испуге отшатнуться. Одна из пуль прожужжала у Леонида Львовича над ухом. Схватив Качка за шиворот, Витряков треснул его головой о тяжелую металлическую дверь бронетранспортера.
– Давно бы так! – крикнули изнутри.
– Ты что делаешь, припиздок?! – зашипел Витряков.
– А как еще их оттуда выковырять, Леонид Львович? – задыхался Качок, размазывая по лицу кровь из разбитого носа.
– Автогеном можно попробовать, – предложил худой бандит со старомодными бакенбардами. Приятели звали его Копейкой. – Срежем петли, не проблема.
– Дисковая пила тоже подойдет, – сказал коренастый гангстер с высокими залысинами по прозвищу Мурик.
– Тихо! – рявкнул Огнемет. Разговоры немедленно прекратились. – Я вам скажу, как мы поступим. – Он окинул хмурым взглядом напряженные лица своих людей, выудил из кармана зажигалку, продемонстрировал в вытянутой руке. Никто не проронил ни звука, пока он не закончил. – Мы их, б-дь на х… сожжем.
– Правильно, – воскликнул Качок. – Вот это мысль! Сжечь их, гнид, к трахнутой матери!
Его вопль подхватили остальные.
– Сжечь на х…! – эхом откликнулся Витряков, потирая руки.
Отрядив троих человек в кладовую, за бочкой бензина, Леонид Львович знаком подозвал Качка с Муриком. Те подбежали, услужливые, как псы.
– Где этот пидор, которого Бонифацкий вчера приволок? – спросил Огнемет. – Киллер недоделанный. Ломанный, б-дь на х… недоломанный.
– В лазарете сидит, – сказал Качок. – Ребята его вздернуть хотели, вчера, так доктор, сучок, не дал. Встрял, гнида, давай в воздух шмалять.
– Волоките сюда, – приказал Витряков таким тоном, что стало очевидно: для вышеупомянутого пленника из лазарета этот путь наверняка станет последним.
– Того, переломанного, или доктора тоже тащить? – все же перестраховался Качок. Огнемет взглянул на него, играя желваками, так, что Качок съежился, словно проколотый надувной матрас на пляже.
– Тащите обоих, – распорядился Витряков. – Я их, б-дь, на броню привяжу, чтобы тем, внутри, было веселее поджариваться.
Совсем близко сверкнула молния, стало светло как днем. Затем пророкотал гром, оттолкнулся эхом от стен особняка, и снова прокатился над двором. Задрав голову, Леонид хмуро глянул в низкое и мглистое небо, словно рассчитывал напугать его. Ему на лоб упала первая холодная капля. Снова громыхнуло, еще сильнее.
