Вот, ей-богу, старый человек, а так легко попадается на удочку! И не стыдно тебе? Неужто ты в самом деле поверил, что будешь сидеть в замке за столом да делить землю с господами? Здорово же тебя обвели вокруг пальца! Имея в руках власть и парламент, деньги и все преимущества, кто же станет заботиться о наделах для крестьян? Взглянем-ка с обратной стороны: ты сам, братец, что сказал бы, кабы у меня было земли всего ничего, а я бы потребовал половину твоей? Ага, умная голова, в затылке чешешь… Эх ты, барабанная шкура, дубина ты этакая, ты понимаешь только те ходы, которые высидел сам. Но неужели ты и впрямь воображаешь, что чем больше ты хочешь отнять у пана Стокласы, тем он станет глупее? Так-то ты понял любезную снисходительность, с какой он наполнял твой бокал? И не отпирайся — да, нынче ты набил брюхо, но когда кончится вся эта канитель и имение будет нашим, ты останешься с носом. Послушай-ка меня хорошенько: обратись к своему замороченному умишку да ответь, что бы ты сделал, кабы сидел там, где теперь сидит пан Стокласа? Ставлю сотню бутылок против одной — плевал бы ты тогда на всякие разделы, как плевал на них старый герцог и плюет нынешний управляющий!
Ох, не дай вам господи услышать, какая буря разразилась после этих слов князя!
Никогда не слышал я ничего ядренее ругательств Хароусека и был бы не в силах придумать более разящие ответы, чем те, которыми громил противника князь Алексей. Скандал получился хоть куда! Наш хозяин со сжатыми кулаками отстаивал права крестьян, то и дело бросая многозначительные взгляды на Алексея Николаевича. Но тот, увы, не замечал их и хранил совершенно невинный вид. Дьявол его побери!
Вспоминаю об этих минутах с чувством неописуемой неловкости и стыда, омрачающих мое лицо. Как хотелось бы мне вычеркнуть их из памяти! Как был бы я рад вести скакуна моего повествования по стезям разума и благородства! Но что делать — на странице, которую я покрываю сейчас своим мелким красивым почерком, правда облекается в плащ лгунов и притворщиков.
А я-то, старое бревно, — заявил Хароусек под конец этой тягостной сцены, — я-то, старый осел, вместо того чтобы приглядывать за коровой, которая так и норовит дать стрекача, тащусь в замок, чтоб меня тут за нос водили!
А вы, огородное пугало, — продолжал он, поворачиваясь к князю, — вы ведь верно сказали! Было бы у меня хоть на грош смекалки, я б и сам мог догадаться. Господи, ведь, знамо дело, барская ласка — плутни да таска!
С этими словами затянул он узел на шейном платке и вышел, прибавив, что пропечатает в газетах про все это мошенничество с кооперативом. И хлопнул дверью.
После его ухода доктор Пустина обрел дар речи и принялся замазывать дерзость своего приятеля. Однако едва он произнес несколько слов, как дверь приоткрылась, и Хароусек, просунув в щель упрямую башку, начал перечислять, сколько золотых монет скупил пан Стокласа в пятнадцатом году и какое участие принимал он в поставках железнодорожных шпал…
— Вон! — взревел князь, шагнув к двери со своей нагайкой.
Хароусек исчез, мы же пребывали недвижны, прислушиваясь к его тяжелым шагам и крикам, постепенно замиравшим вдали.
Сударь, — обратился тогда Алексей Николаевич к пану Стокласе, — я позову моего денщика, пусть его выпроводит.
Спасибо, — с нескрываемой горечью ответил тот. — Покорно вас благодарю! Я уверен, что мне будет больше пользы, если вы перестанете вмешиваться в мои дела.
Ах! — воскликнул князь. — Значит, я не угадал вашего намерения? Разве не высказал я этому мужику именно то, что вертелось у вас на языке? За вашими снисходительными словами я угадывал возмущенную гордость.
Полагаю, я выразился ясно, — возразил мой хозяин. — Я вас просил извиниться перед Хароусеком!
Пока длилась эта перепалка, сердце мое сильно стучало. Я верил, что князь не преследует никакой задней мысли, и все же не мог избавиться от ощущения, что в его действиях была какая-то преднамеренность.
Хозяин ушел вместе с адвокатом, оставив без ответа все, что еще говорил князь.
— Эх! — воскликнул тот, показывая нагайкой на дверь. — Пан Стокласа понимает только то. что немедленно приносит малую выгоду. Боюсь, он откажется от Отрады, чтобы получить в собственность одну полоску поля.
Тут полковник обернулся, и я встретился с ним взглядом. Он улыбался. Я не знал, что и подумать о нем, и казалось мне, что я проникаю в тайну безумца. Промелькнула минутка тишины, мне припомнились все злополучные истории, связавшие меня с князем Алексеем, и недоброе предчувствие стеснило мне грудь.
Тем временем управляющий с адвокатом удалились в кабинет.
Я думаю, — начал поверенный, — что князь умышленно вредит вашему делу. Думаю, он подкуплен герцогом Марцелом и осведомляет его.
Глупости! — ответил мой хозяин. — Просто князь — взбалмошный аристократ и не умеет разговаривать с крестьянами.
