Лиза и любила, и больше всего – маленьких детей и старух. Они ближе всех остальных находились к небытию: одни недавно пришли оттуда, другие должны были вскоре отправиться туда. И поэтому были очень серьезными, очень внимательно относились к миру. И были очень похожи друг на друга: многое ещё или уже не умели, многого боялись и удивлялись всему.
Старухи были особенно прекрасны, и Лиза часто наблюдала за ними. Всё для них было значительным, они уже знали, что в мире важно всё. И всё это любили и ценили. Поэтому у них всегда и всюду был порядок, всё было правильно. И у маленьких детей был порядок, и тоже всё было по правилам. Видя потрепанную старушачью сумочку, в которой как величайшие ценности в строгом порядке хранились сломанное зеркальце, огрызок губной помады, дряхлый платочек, потертый кошелёк и множество каких-то непонятных пустячков, она вспоминала себя, маленькую. И она вот так же правильно укладывала в мамину старую сумочку такие же вещицы и отправлялась во двор, чувствуя себя обладательницей несметных сокровищ. Смотреть на старух было чудесно и грустно.
Но прекрасное можно было усмотреть во всем. Точно так же как и во всем можно было усмотреть интересное. Для всего этого требовалась самая малость: следовало быть эстетом и умницей. Эстетов же и умников было так мало, что оба эти слова часто даже звучали как ругательства. Но Лизе в пару был нужен именно такой, и она хорошо понимала, что найти его будет совсем непросто.
Вернее, искать и не следовало – что нужно, то само найдется. Но следовало понимать, что именно должно найтись, чтобы не пропустить это, когда оно встретится. Все в итоге, разумеется, решали удача и случай, потому что кто-то подходящий мог жить в Австралии, и ему могло оказаться семьдесят девять лет. Но Лиза была уверена, что ей непременно повезет, никуда не торопилась, хотя окружающие и прочили ей непременное одиночество.
Дружила же Лиза со многими мужчинами, но больше всех – со старшим братом. Брат был историком, с удовольствием играл в исторические исследования, концептуально играл, чем вызывал большое уважение Лизы. Она не сомневалась, что исторические реконструкции рано или поздно приведут ее любимого братца в интереснейшую собственную историю. И с удовольствием ждала её начала, полагая, что в этом случае и на ее долю достанется толика занимательных приключений.
– Осуществить все это, наверное, очень дорого?
– Не дороже денег.
– И технически сверхсложно?
– В стране, производящей МИГи и атомные подлодки, можно сделать всё. А здесь – дешевле, чем где бы то ни было.
– Скажите ещё – Фобос. Все эти ваши технологичные устройства, конечно, очень интересны и зрелищны. Но они не могут стать квинтэссенцией. Не главное это, уверяю вас как профессионал, не главное.
– Не главное, говорите? Посмотрел бы я на вас, если бы вы, не зная сути происходящего, внезапно увидели все эти неглавные устройства в действии.
– Это в вас говорит молодость. Молодым людям всегда кажется, что наибольшее впечатление можно произвести техникой.
– А чем же его можно произвести?
– Все решают детали, всякие пустячки, маленькие штучки. Мушки на щёчке и бантики на блузке. Именно они сильнее всего запоминаются, могут заворожить или до смерти напугать и остаются в сознании навсегда. Никакое зрелище самой чудовищной битвы не может превзойти вида гнойной раны, в которой кишат черви. А десять коитусов подряд могут значить меньше, чем прикосновение мизинца к мизинцу. Впечатление производит именно тот, кто умеет создавать детали. А детали не так уж дороги.
– Смотря какие детали.
– Это верно. Вот ваш перстень, например, – деталь. Так вы познакомите меня с техническими ресурсами, покажете весь парк?
– Непременно, завтра же и сходим на производство. Но всего я вам не покажу, тут далеко не всё.
– Само действие должно быть очень строго выстроено. Последовательно, но с необходимыми паузами.
– Да, я понимаю. Паузы – великое дело. Именно во время пауз всегда и происходит всё самое главное. Кстати, и в оригинале они предусмотрены весьма значительными. Но у нас на длинные паузы времени нет, сами понимаете, почему.
– Да, сроки поджимают.
– И не только сроки. Вы же знаете, в этой стране ничего не удается долго скрывать.
– Долго? Поражаюсь вашей наивности. Уверен, что некоторым солидным ведомствам уже давно все известно.
– Вот как раз эти ведомства-то меня мало волнуют. Они, конечно, все уже знают, но трогать меня не будут. Им это на руку.
– Что ж, пожалуй, вы правы. Но только пока и отчасти. Пока они вас не тронут. А потом – как получится, это всё непредсказуемо. Они будут делать так, как им нужно. Думаю, сейчас они, и в самом деле, не будут вам препятствовать. В стране непросто, вы работаете им на руку. Но они могут попытаться вами руководить.
– А вот это им вряд ли удастся. Я непрактичен, они даже не представляют, насколько. Возможно, я самый непрактичный на свете.
– Вы начинаете мне нравиться. Что, у вас и строгий план действий есть? И временной график?
