И вообще, жизнь следовало жить как-то особенно, неповторимо как-то. Может быть – неистово, может быть – спокойно, но непременно в собственном, ни с чем не сравнимом, ни на что не похожем стиле. И пусть мы живем в эпоху постмодерна, когда бессмысленны все смыслы, когда всё перемешано и хаотично, пусть жизнь полностью абсурдна, но стиль-то в ней непременно должен быть!
Меняя же стили, можно было менять и жизнь, и это было интересно, а потому и привлекательно. Легче всего поддерживать стиль жизни можно было, обладая некоторым талантом, который, собственно, стиль и определял. Писать картины, шить необыкновенные платья, создавать электронные миры, новые виды техники или необычные прически – это и значило жить стильно, красиво, прекрасно, неповторимо. И Лиза всей душой этого хотела.
Далеко не любой стиль подходил Лизе: с техникой было непросто, недостаточно было надеть круглые очки и сесть за компьютер, чтобы стать программистом или хакером. Но рисовала Лиза недурно, могла из любого кусочка ткани мгновенно сделать чудную шляпку или одеться в какую-нибудь пустяковину так, что все ахали и завидовали. Поэтому и стилизацию своей жизни она решила начать именно с собственной внешности. И целый год она занималась тем, что всякий день одевалась по-особому, изображая то бледную кокаиновую девушку времен декаданса, то красотку-либерти, то румяную русскую красавицу, то бесшабашного тинэйджера.
Это было очень забавно: неделю-другую выходить из дома благоухающей, томной и бледной с глазами смоки-айз, в струящихся платьях в пол, на каблуках-рюмочках, в кружевных перчатках и с шелковым зонтиком. И бродить по пыльным улицам, словно блоковская незнакомка, чувствуя на себе удивленные и слегка неприязненные взгляды озабоченных повседневностью прохожих.
А через некоторое время забыть про кисейные платья и туфли с перепонкой, загореть до черноты и ходить, ощущая себя таитянкой, освещающей мир зубами и белками глаз. И снова ловить взгляды прохожих, но теперь уже завистливые: всего лишь начало июня, а вот некоторым так повезло, что они, бездельники, уже нажарились на солнце, пока трудовой и старательный народ вынужден работать в истекающем потом городе.
Но Лиза бездельницей не была, а училась сразу в двух замечательных институтах, изучала историю изящных искусств, писала статьи в разные издания. И знала: искусство есть необходимое излишество. И именно излишние занятия, ненужные для поддержания биологического существования, и являются тем самым цветком на шляпке, который и делает человеческую жизнь жизнью. И человек потому и человек, что не только строит жилища, но и воздвигает огромных сфинксов, часть земли в ущерб огородам отводит под цветники, соединяет звуки в музыку, а слова – в стихи, бреется и носит туфли на каблуках.
Существовало и искусство жизни, и различные формы этого искусства, самой интересной из которых, на Лизин вкус, являлась игра. Можно было жить играя, а игрой можно было считать решительно все. Лиза приветствовала любые жизненные игры, лишь бы в них существовали некоторые концепции. Кто-то играл в повес, кто-то в хипстеров, кто-то в андеграунд, кто-то в маленьких ласковых жёнушек, кто-то в стерв. А кто-то переворачивал полицейские машины, ходил в ушанках и валенках по Невскому или вытворял на флэшмобах всякую ерунду.
Настоящая игра, по определению, не могла быть безнравственной. Играя, нельзя было не знать, что существуют и разные другие игры со своими собственными правилами. И это понимание делало настоящих игроков терпимыми к другим людям. Условием хорошей игры являлась добровольность, полная свобода любого играющего начать, продолжать или прекратить игру. Никого нельзя было заставить играть насильно, видимость игры была суррогатом, не приносящим никакого удовольствия.
Вот, еда, например. Вроде бы, это необходимость, и можно есть всё, что дает организму необходимое количество белков, жиров и углеводов. А можно взять чудесную плетёную корзину и отправиться на залитый солнцем базар. Долго-долго ходить по душистым, благоухающим зеленью и фруктами рядам, смотреть, трогать, нюхать и выбирать, постепенно наполняя корзину чудесными, отмытыми до блеска, сияющими на солнце плодами и чувствуя себя, словно в раю.
А потом придти домой и радостно приготовить прекрасные и простые блюда, красиво сервировать стол. Сесть за него и не съесть, а вкусить, испытывая радость и наслаждение. И пусть не говорят о занятости, об отсутствии времени, всё дело было во взгляде и вкусе. На худой конец, можно было чуть реже есть – не младенцы, здоровый человек может прожить без еды сорок дней. А ложкой и вилкой мы роем себе могилу, причём именно жадными и торопливыми ложкой и вилкой.
Доводы же, что так вести себя могут только люди, не обремененные обязанностями, детьми и стариками, что нельзя сделать красивой жизнь, если приходится стирать пелёнки, выносить судна, мыть унитазы или наблюдать, как во время еды кто-то срыгивает или вынимает искусственную челюсть изо рта, Лиза отвергала.
