– По-моему, да. Это просто поразительно, Селена. Все опирается на некоторые тончайшие факторы во взаимодействии кварк – кварк. Вы понимаете, о чем я говорю?
– Да, понимаю. Я столько разговаривала с Бэрроном о самых разных проблемах, что у меня есть некоторое представление обо всем этом.
– Ну, сначала я полагал, что мне для этого понадобится лунный синхрофазотрон. Его поперечник равен двадцати пяти милям, он оснащен магнитами из сверхпроводников и может развивать энергии свыше двадцати тысяч гигаэлектронвольт. Но оказалось, что у вас тут есть установка, которую вы назвали пионотроном. Она умещается в небольшой комнате и выполняет все функции синхрофазотрона. Луну можно поздравить с поистине замечательным шагом вперед.
– Благодарю вас, – польщенно сказала Селена. – То есть от имени Луны.
– Ну так вот: проведя исследования с помощью пионотрона, я убедился, что напряженность сильного ядерного взаимодействия возрастает, и возрастает именно с такой скоростью, о которой говорит Ламонт, а не с той, которую указывает общепринятая теория.
– И вы сообщили об этом Бэррону?
– Нет. Я думаю, он все равно не поверит. Он скажет, что полученные мною результаты неубедительны. Он скажет, что я допустил ошибку. Он скажет, что я не учел всех факторов. Он скажет, что моя методика неверна… Но все это будет означать одно – ему нужен Электронный
Насос, и он не желает от него отказаться.
– И, по-вашему, выхода нет?
– Есть, конечно. Меры принять можно, но только не те прямолинейные меры, на которых настаивает Ламонт.
– А именно?
– Он считает, что надо отказаться от Насоса. Но нельзя повернуть прогресс вспять. Нельзя загнать цыпленка в яйцо, а вино в виноградную лозу. Если вы хотите, чтобы маленький ребенок отпустил ваши часы, не стоит объяснять ему, что он должен их отдать, а лучше предложить взамен что-нибудь еще более интересное.
– А что, например?
– Вот тут-то я и не уверен. У меня, правда, есть одна мысль, очень простая – настолько простая, что она может оказаться вообще бесплодной. Мысль, основанная на том очевидном факте, что число «два» бессмысленно и существовать не может.
Наступило долгое молчание. Примерно через минуту
Селена сказала напряженно:
– Дайте я попробую догадаться, что вы имеете в виду.
– Я и сам этого хорошенько не знаю.
– И все-таки я попробую. Есть своя логика в предположении, что наша вселенная – одна, и никакой другой нет и существовать не может. Ведь сами мы существуем только в ней, наш опыт говорит нам только о ней. Но вот у нас появились доказательства, что есть еще одна вселенная
– та, которую мы называем паравселенной, – и теперь уже глупо, смехотворно глупо считать, что вселенных всего две. Если существует еще одна вселенная, значит, их может быть бесконечно много. Между единицей и бесконечностью в подобных случаях никаких осмысленных чисел существовать не может. Не только два, но любое конечное число тут нелепо и невозможно.
– Я так и рассуж… – начал было Денисон и вдруг оборвал фразу на полуслове. Вновь воцарилось молчание.
Потом Денисон приподнялся, сел, поглядел на скрытую в скафандре женщину и сказал:
– По-моему, нам пора возвращаться.
– Я ведь пыталась угадать, и ничего больше, – сказала
Селена.
– Нет, – сказал он. – Не знаю, в чем тут дело, но это не просто догадка.
11
Бэррон Невилл уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Селена ответила ему невозмутимым взглядом.
Звездная панорама в ее окнах опять изменилась. Теперь в одном из них плыла почти полная Земля.
– Но зачем? – наконец выдавил он из себя.
– Это вышло случайно, – ответила Селена. – Я вдруг уловила суть и так увлеклась, что не смогла удержаться.
Мне следовало бы сразу тебе все рассказать, а не откладывать неделю за неделей, но я опасалась, что это подействует на тебя именно так, как подействовало.
– Так он знает? Дура! Селена нахмурилась.
– А что он, собственно, знает? То, о чем все равно довольно скоро догадался бы, – что я на самом деле не гид, а твоя интуистка. Причем интуистка, которая не имеет ни малейшего представления о математике. Так пусть себе знает! Ну, хорошо, у меня есть интуиция, но что из этого следует? Сколько раз ты мне повторял, что моя интуиция не имеет никакой цены, если не подкреплять ее математическим анализом и экспериментальными наблюдениями? Сколько раз ты мне повторял, что самое, казалось бы, четкое интуитивное заключение может все-таки быть неверным? Так неужели чистый интуизм покажется ему заслуживающим внимания?
Невилл побелел, но Селена не могла решить – от гнева или от страха. Он сказал:
– Ведь ты же не такая. Разве твои интуитивные выводы не оказывались всякий раз безошибочными? Когда ты была твердо убеждена в их правильности?
– Но ведь он-то этого не знает!
– Он догадается. Он пойдет к Готтштейну.
– И что же он скажет Готтштейну? О наших истинных планах ему ведь ничего не известно.
– Ах, не известно?
– Да! Селена вскочила и отошла к окну, потом обернулась к Бэррону и крикнула:
