Но затем эмоциональное удовлетворение переросло в нечто большее. Неминуемая смерть подруги перестала казаться ему удачным стечением обстоятельств, а начала беспокоить. Трижды, в разрозненные моменты физиовремени, он мог бы одним простым поступком изменить ее личную Реальность. Но он понимал, что подобное самоуправство в личных целях ему не простят. Ее смерть на его ответственности, ему предстоит познать урок вины.
И это тоже еще не было преступлением, хотя он подошел опасно близко.
(Так сказал Твиссел, немного отвлеченный рассказом от нависавшей над ними опасности, и оставил сигарету догорать. Мэнфилд покачал головой и тихо произнес:
— Тебе не понять.)
Он ничего не предпринял, обнаружив ее беременность. Диаграмма Жизни, модифицированная с учетом данных о связи с Мэнфилдом, показывала высокую вероятность такого развития событий. Обыкновенно беременность считалась нежелательной, но иногда времянкам позволялось зачинать детей от Вечных. Это не было чем-то из ряда вон выходящим. Но поскольку Вечный не мог иметь детей, беременности прерывались — эффективно и безболезненно. Множеством способов.
Мэнфилд ничего не предпринимал. Она была счастлива в своей беременности, и он не стремился ее разочаровывать. Он понимал, что она умрет, не выносив плода, и потому лишь наблюдал за ней затуманенным взором, слушал ее торжествующие возгласы каждый раз, как внутри шевелилась жизнь, и улыбался болезненной улыбкой.
Мэнфилд не совершил этим преступления, но допустил бездействие; а бездействие порою граничит с преступлением.
Ибо женщина разрешилась от бремени преждевременно. Такого Мэнфилд не предвидел. В таких аспектах жизни он был неопытен и о возможности преждевременных родов не задумывался.
Но как такое могло произойти, если на Диаграмме Жизни, которую он сам рассчитал, никаких указаний не было? Он вернулся к расчетам и обнаружил живого ребенка — в альтернативном решении, на маловероятной «вилке». Он ее проглядел. Профессиональный Графист, скорее всего, не проглядел бы.
И что Мэнфилду оставалось делать?
Убить ребенка он не мог. Мать должна была умереть две недели спустя. Пускай проведут это время вместе, решил он. Две недели счастья — не такой большой срок.
Мать умерла — так, как было рассчитано, в рассчитанный момент. Мэнфилд (в дозволенный пространственно-временной диаграммой миг) сидел в ее комнате, терзаясь печалью тем горшей, что уже более года ожидал этого. И баюкал на руках ее сына. Его сына.
(Твиссел воскликнул с нескрываемым ужасом:
—
— Тебе не понять, — ответил Мэнфилд.
— Но это же преступление.)
Да, это было преступление. Но не то, о котором он хотел поведать.
Он сохранил ребенку жизнь. Он оставил его на попечении соответствующей организации и при каждой возможности (в строгой темпоральной последовательности, синхронизированной даже с физиовременем) возвращался, чтобы вносить платежи и наблюдать за взрослением сына.
Прошло два года. Время от времени он проверял Диаграмму Жизни мальчика, убеждаясь, что никаких квантовых изменений не предвидится. Хорошая была Диаграмма, и Мэнфилд имел основания гордиться. Ребенок научился ходить и неуверенно произносить несколько слов. Никто не учил его называть Мэнфилда папой. Какие бы догадки насчет мужчины крепкого сложения, платившего за мальчика, ни возникали у времян-сотрудников детского приюта, те оставляли их невысказанными.
Затем, по прошествии двух лет, Всевременному Совету представили запрос на квантовое изменение, которое должно было краем зацепить 570-й век, и Мэнфилд, к тому времени получивший должность Адъюнкт-Компьютера, был назначен ответственным за него.
Гордость смешивалась в его душе с тревогой.
(— Так и должно было случиться, — заметил Твиссел. — Дети суть заложники Времени.
Мэнфилд покачал головой, раздраженный этим трюизмом.)
Он взялся за проект квантового изменения и с блеском проработал его. Но тревога нарастала. Он поддался искушению, с которым, как понимал в глубине души, ни за что не совладает. Он отложил уже готовый расчет и составил новую Диаграмму Жизни для своего сына.
Так он совершил второе преступление, не менее тяжкое, нежели первое. И все же не то, о каком он хотел поведать.
Он просидел в кабинете двадцать четыре часа без еды и сна, сражаясь с результатами расчета Диаграммы Жизни и со слезами на глазах отчаянно доискиваясь ошибки.
Ошибки не было.
На следующий день, по-прежнему задерживая проект квантового изменения, он быстро составил для себя пространственно-временной график и вышел во Время более чем на тридцать лет позже рождения своего сына.
Так он совершил третье преступление, более тяжкое, чем первые два. И все же не то, о каком он хотел поведать.
Его сыну было тридцать четыре, столько же, сколько и самому Мэнфилду. Он не знал своего отца, не помнил крепкого мужчины, который навещал его в младенчестве.
