— Хорошо, значит, непрямое уведомление. То, что покажется вполне обыденным людям этого столетия. Вполне обыкновенным. И все же бросится нам в глаза. Сразу бросится. С первого взгляда, поскольку оно должно сразу же заявлять о себе среди бесчисленных индивидуальных фрагментов данных. Как велико оно может быть, Мэнфилд? Эти объявления стоили дорого?
— Журнальная реклама стоила прилично, да.
— Да в идеале, — проговорил Твиссел, — оно и должно быть достаточно маленьким, чтобы не привлекать лишнего внимания. Подумай, Мэнфилд. Как велико?
Мэнфилд показал руками:
— Полколонки?
— Хорошо. Примем это за первое приближение. Ищи объявление шириной в полколонки, которое почти с первого взгляда указало бы, что его публикатор прибыл из другого Времени, но вместе с тем для обитателей той эпохи выглядело бы совершенно нормально, и они бы ничего странного в нем не заметили.
Наставник отозвался:
— А если не найду?
— Тогда мы подумаем над альтернативами. А если не получится, то еще что-нибудь придумаем, и еще что-нибудь, пока мы живы и пока существует Вечность.
Теперь паника, ранее охватившая Твиссела, казалась ему дурным сном. Он
Твиссел с любопытством рассматривал книги в библиотеке Мэнфилда. Время от времени — ему было скучно ничего не делать — он брал какой-нибудь томик с полки, перелистывал шелестящие старые страницы, безмолвно шептал архаичные слова. Он владел диалектом третьего тысячелетия отнюдь не в таком совершенстве, как утверждал на публике, но достаточно, чтобы понимать смысл отдельных сочетаний и даже некоторых предложений.
— Это и есть английский, о котором все время толкуют лингвисты, не так ли? — спросил он, постучав пальцем по странице.
— Английский, — пробормотал Мэнфилд.
Твиссел никогда прежде не спускался так далеко в низовремя. Даже у Вечности тут был замшелый вид, словно и не Вечность это вовсе, а какая-нибудь продвинутая первобытная эпоха.
Возможно, виной тому было само пребывание в библиотеке. Твиссел имел дело с несколькими эпохами книгопечатания. Его собственное столетие, впрочем, предпочитало пленки, как и большинство других веков. В других пользовались записью на молекулярном уровне. Все же книги не полностью вышли из моды, лишь прослыли чем-то экстравагантным, но не отталкивающим.
Но в таких количествах...
Даже в секциях Вечности, соответствующих книгопечатным эпохам, информацию записывали на пленки или молекулярные носители, пускай и в основном из соображений экономии места.
Твиссел покосился на Мэнфилда. Наставник сидел за столом с лампой, его крепкие плечи сгорбились, каштановые волосы так взлохматились, что закрывали всю голову.
Его архаизм целенаправлен, подумал Твиссел. Он
Но ему было скучно задерживаться на одной мысли долго. Он взял с полки другую книгу, открыл ее наугад: что, если сейчас перелистнуть страницу, и там... там...
Мысленно пристыдив себя, он сунул томик на место.
Мэнфилд перелистывал страницы методично, двигая только одной рукой; остальное его тело напряглось в концентрации.
С казавшимися вечностью интервалами Мэнфилд поднимался и, кряхтя, шел за новым томом. В этих случаях они делали перерыв на кофе, бутерброды или что-то еще.
Мэнфилд проговорил мрачным голосом:
— Тебе незачем тут оставаться.
— Я тебе мешаю?
— Нет, конечно.
— Тогда я останусь, — и Твиссел, чувствуя холод одиночества, возобновил спорадические, неумелые и бессмысленные, вылазки по книжным полкам; он не переставал яростно курить, а искорки от выбрасываемых сигарет обжигали ему пальцы.
Физиодень подошел к концу.
Твиссел беспомощно проговорил:
— Их слишком много. Должен быть другой способ.
Мэнфилд отозвался:
— Назови его. Я не могу пропускать ни одной страницы.
— А сколько ты уже просмотрел?
— Девять томов. Четыре с половиной года.
Твиссел сказал:
— Он должен был появиться на краю североамериканской Юго-Западной пустыни. Это место было выбрано умышленно, поскольку население там весьма незначительное даже в 20-м. По крайней мере, я так думаю.
Мэнфилд с отсутствующим видом кивнул и пере-листнул очередную страницу.
— Мы хотели, чтобы он некоторое время провел в уединенном месте, акклиматизировался. У него порядочный запас провианта и воды. Он наверняка осторожничает. Вероятно, прошло бы много дней, прежде чем он бы посетил более населенный район, где вероятность спровоцировать квантовое изменение высока. У нас, возможно, еще недели в запасе. — Он был отнюдь не уверен, что это так, но повторил: — У нас, возможно, еще недели в запасе.
Мэнфилд методично перелистывал страницу за страницей.
— В конце концов, — констатировал он, — шрифт начинает расплываться перед глазами. Это значит, что пора спать.
Закончился второй физиодень.
В 10:22 третьего дня Мэнфилд тихо, изумленно произнес:
— Вот оно.
Твиссел не понял его.
— Что?
Мэнфилд поднял голову. На его лице была изумленная улыбка.
