– Я помогу тебе, мое дитя. Я помогу вам обоим. Я дал слово Технику, но он не хочет мне верить.
– Прошу прощения, Вычислитель, – проговорил Харлан без особых признаков раскаяния.
– Прощаю, – ответил Твиссел.
Нойс робко и не без колебания позволила ему взять себя за руку.
– Скажи мне, девочка, тебе хорошо здесь жилось?
– Я беспокоилась.
– С тех пор как Харлан оставил тебя, здесь никого не было?
– Н-нет, сэр.
– Никого? Ни одной живой души?
Нойс покачала головой и вопросительно посмотрела на Харлана.
– А почему вы спрашиваете?
– Так, пустяки. Глупая фантазия. Пойдем, мы отвезем тебя в 575-е.
На обратном пути Эндрю Харлан постепенно впал в глубокую задумчивость. Он даже не взглянул на счетчик, когда они миновали 100 000-е и Твиссел издал громкий вздох облегчения, словно до последней минуты боялся оказаться в ловушке.
Даже маленькая ручка Нойс, скользнувшая ему в ладонь, не вывела Харлана из этого состояния, и ответное пожатие его пальцев было чисто машинальным.
После того как Нойс мирно уснула в соседней комнате, нетерпеливость Твиссела достигла предела.
– Объявление, давай сюда объявление, мой мальчик. Я сдержал слово. Тебе вернули твою возлюбленную.
Молча, все еще занятый своими мыслями, Харлан раскрыл лежащий на столе том и нашел нужную страницу.
– Все очень просто. Я сначала прочту вам это объявление по-английски, а затем переведу его.
Объявление занимало верхний левый угол 30-й страницы. На фоне рисунка, сделанного тонкими штриховыми линиями, было напечатано крупными черными буквами несколько слов:
АКЦИИ
ТОРГОВЫЕ СДЕЛКИ
ОПЫТНЫЙ
МАКЛЕР
Внизу мелкими буквами было написано: «Почтовый ящик 14, Денвер, Колорадо».
Твиссел, напряженно слушавший перевод, разочарованно спросил:
– Что такое акции? Что они хотели этим сказать?
– Способ привлечения капитала, – нетерпеливо пояснил Харлан, – бумажки, которые продавались на бирже. Но дело не в них. Разве вы не видите, на фоне какого рисунка напечатано это объявление?
– Вижу. Грибовидное облако взрыва атомной бомбы. Попытка привлечь внимание. Ну и что?
– Разрази меня Время! – взорвался Харлан. – Что с вами стряслось, Вычислитель? Взгляните-ка на дату выпуска.
Он указал на маленькую строчку в самом верху страницы: «28 марта 1932 года».
– Едва ли это нуждается в переводе. Цифры выглядят почти так же, как и в Межвременном, и вы без моей помощи прочтете, что это 19,32. Неужели вы не знаете, что в то Время ни одно живое существо еще не видело грибовидного облака? Никто не смог бы нарисовать его так точно, кроме…
– Постой, постой. Ведь здесь всего несколько тонких линий, – сказал Твиссел, стараясь сохранить спокойствие. – Может быть, это просто случайное совпадение?
– Случайное совпадение? Тогда взгляните на первые буквы строк: Акции – Торговые сделки – Опытный – Маклер. Составьте их вместе, и вы получите слово АТОМ. По-вашему, это тоже случайное совпадение?
Разве вы не видите, Вычислитель, что это объявление удовлетворяет всем вами же выработанным условиям? Оно сразу бросилось мне в глаза, Купер знал, что я не пропущу подобный анахронизм. И в то же время для человека из 19,32-го в нем нет никакого скрытого смысла.
В 20-м Столетии поместить такое объявление мог только Купер. Это и есть его послание нам. Мы знаем его положение во Времени с точностью до одной недели. У нас есть его почтовый адрес. Остается отправиться за ним. Во всей Вечности только один человек достаточно хорошо знает Первобытную Эпоху, чтобы отыскать там Купера, – это я.
– И ты согласен отправиться за ним? – Твиссел облегченно вздохнул.
– Согласен – при одном условии.
– Снова условия? – Твиссел сердито нахмурился.
– Условие все то же: безопасность Нойс. Я не выдвигаю никаких новых требований. Она поедет со мной. Здесь я ее не оставлю.
– Ты все еще мне не доверяешь? Разве я хоть в чем-нибудь обманул тебя? Что беспокоит тебя?
– Только одно, Вычислитель, – мрачно ответил Харлан, – только одно: в 100 000-м был поставлен барьер. С какой целью? Вот мысль, которая не дает мне покоя.
Эта мысль неотвязно преследовала его. В суете приготовлений к отъезду время пролетало незаметно, но с каждым днем беспокойство Харлана становилось все сильнее. Сначала между ним и Твисселом, а позже между ним и Нойс встала стена отчуждения. Настал день отъезда, но и это не вывело Харлана из состояния мрачной задумчивости.
Когда Твиссел вернулся и заговорил с ним о специальном заседании Комитета, Харлан с трудом поддерживал разговор.
– Что они сказали? – спросил он.
– Ничего хорошего, – устало ответил Твиссел.
Харлан готов был удовольствоваться этим ответом, но чтобы заполнить паузу, пробормотал:
– Надеюсь, вы им не рассказали о…
– Не бойся, – последовал раздраженный ответ. – Я не сказал им ни о девушке, ни о твоей роли во всем этом деле. Я заявил, что всему виной неполадки в механизмах, неблагоприятное стечение обстоятельств. Всю ответственность я взял на себя.
Как ни тяжело приходилось Харлану, он почувствовал острый укол совести.
– Вся эта история скверно отразится на вас.
