Они только начали расставлять тарелки, как в соседней комнате послышался шум и вошла Вайолет. Ее волосы изменились – неровно подстриженные, выкрашенные в оранжевый цвет, – но в остальном она была такой же, как раньше: высокой, с дерзкой улыбкой. При виде Джины она откинула голову назад и ухмыльнулась, обнажив свои крупные зубы. Она пересекла комнату двумя большими шагами и заключила подругу в крепкие объятия.
– Я в это не верю. Не может быть. Джина Рейнхольд! Единственная и неповторимая.
Когда Вайолет наконец отпустила ее, Джина перехватила ее взгляд, брошенный на Дункана – явно недовольный.
– Полагаю, что нас не ждали, – проговорил он. – Надеюсь, мы не очень помешали.
– Разве Джина может мне помешать?
Вайолет снова бросила оценивающий взгляд в сторону Дункана, в то время как Джина сидела в замешательстве. Затем после неловкой паузы она придвинула стул для подруги и попросила Бетт принести напитки.
– В холодильнике есть пиво. – Вайолет повернулась к Джине и добавила: – Большинство людей не догадываются, что лучшие сорта пива в мире производятся здесь. – Когда Бетт вернулась с пивом, Вайолет предложила тост: – За старых друзей и новые горизонты.
Зазвенели бутылки, и слова Вайолет, казалось, эхом отдались в голове Джины. Это очень здорово – встретить хороших знакомых в незнакомом месте. Она чувствовала себя настолько неуверенно из-за несчастного случая, из-за прошлого, которое она потеряла, что всё и вся, казалось, расплывалось, точно туманный пейзаж. Вайолет наблюдала за ней, вероятно, угадав ее мысли.
– Нестандартная встреча, не правда ли? Даже я немного в шоке.
– Ну, я в восторге от твоего решения. Начать с нуля в другом месте без каких-либо связей… Это требует огромного мужества!
Вайолет прикрыла глаза – жест, сочетающий скромность и наслаждение.
– Либо мужества, либо глупости.
Дункан кивнул с противоположной стороны стола.
Вайолет заметила это и повернулась, чтобы посмотреть на него, прищурив глаза.
– И что же привело сюда тебя, Дункан? Не могу сказать, что ожидала увидеть тебя снова.
Спустя несколько секунд напряженного молчания Дункан ответил:
– Думаю, с тех пор, как вы с Джиной в последний раз общались, много всего произошло. Что ж, я думаю, тебе следует знать. Не так давно с ней произошел несчастный случай. Она все еще восстанавливается, так что мы стараемся…
– Что за несчастный случай? – перебила Вайолет.
– Я неудачно упала в Берлине. У меня был какой-то отек мозга.
– О господи! – воскликнула Бетт. – Ты в порядке?
– Чувствую себя отлично. Некоторые проблемы с памятью все еще есть, но в остальном все в норме.
Джина не упомянула головокружение, которое испытывала в тот момент. Она выпила всего несколько глотков пива, но пить в полуденную жару и на пустой желудок было не самой лучшей идеей.
– Она в порядке, – подтвердил Дункан. – Мы просто возвращаемся к привычному течению жизни. Ей показалось хорошей идеей побыть в окружении старых друзей.
– Как много ты забыла? – спросила Вайолет, игнорируя Дункана и нахмурив густые брови.
– Трудно сказать. Но становится лучше.
– К счастью, – добавил Дункан. – Впрочем, я уверен, что Джине не слишком приятно говорить о своей травме. Бетт упомянула, что ты открываешь театр.
– О да! – Вайолет не могла сдержать волнения от возможности рассказать о своем проекте. – Не совсем то, что я планировала делать, но искусство здесь находится под угрозой. Стоимость недвижимости стремительно растет, иностранные инвестиции хлынули потоком, поэтому другие силы также захотят заявить о себе. Город такой очаровательный, люди будут пытаться завоевать его, и хочется, чтобы это были профессионалы, а не
В заявлении Вайолет чувствовался вызов, заметила Джина, хотя она не могла толком понять, о чем шла речь. Была ли эта конфронтация между Дунканом и ее подругой чем-то большим, нежели старая антипатия?
Вайолет с самого начала была не в ладах с Дунканом. Джина считала, что причина в том, что они очень разные. Вайолет выросла с родителями, занимающимися искусством, и всегда действовала как лидер и связующее звено между людьми. Дункан, между тем, по натуре являлся аутсайдером. В колледже это не имело большого значения, но в Нью-Йорке люди полагались на связи из музыкальных школ, которых у Дункана не имелось, и он был неспособен заискивать перед теми, кто мог ему помочь. Некая его упрямая часть отказывалась идти на компромисс или втираться в доверие, что Вайолет восприняла как высокомерие. Не раз она высказывала Джине свою точку зрения: Дункан – жестокий, суровый, эгоистичный, и именно из-за него она топчется на месте.
В любом случае, если Дункан и уловил враждебность Вайолет сегодня, он не подал виду. Улыбаясь, он поздравил девушку:
– Все это звучит очень впечатляюще! Я бы с удовольствием посмотрел на театр.
– Да, – вмешалась Джина, – я бы тоже хотела его увидеть.
