За последние годы они столько раз занимались сексом, что, казалось, получить новые ощущения будет невозможно. И все же в ту ночь Джина чувствовала себя иначе, как будто вся их жизнь и все надежды были в той же постели, создавая более тесное присутствие, более глубокое. В последующие недели подобное ощущение, казалось, сопровождало каждое их движение.
Когда огласили завещание матери, Джина узнала, что унаследовала значительное состояние, и теперь надеялась, что финансовые трудности вот-вот останутся позади. Вскоре после этого пьеса Дункана для
Это был день прощальной вечеринки Вайолет, и Дункан пообещал присоединиться к Джине по окончании уроков игры на фортепиано. Отъезд Вайолет стал неожиданностью: о своем намерении отправиться в Прагу она поведала лишь две недели назад. И это сразу после заявления Блейка о том, что ему предложили должность в офисе
Дункан приехал к Вайолет в Трайбек около девяти. Внешняя убогость промышленного здания, где она обитала, компенсировалась огромным пространством внутри. Лифт открылся, и Дункан обнаружил просторное помещение, у входа в которое красовалась гигантская металлическая скульптура в виде раскинувшей руки женщины. Кто-то поставил по бокалу вина на каждую из грудей.
Дункан пробирался сквозь толпу, разыскивая Джину, однако сначала заметил Вайолет. Она стояла в стороне, у открытого, ничем не огороженного туалета. Дункан поражался эксгибиционизму Вайолет: неужели она и шестеро ее соседей по комнате без всякого смущения справляли нужду на глазах друг у друга? Конечно, то была причуда дочери богатых родителей – жить в подобных условиях, но Дункан признавал, что это полезный опыт.
На протяжении многих лет Дункан придерживался мнения, что Вайолет (с ее-то финансами и связями!) нарочито демонстрировала свою нестандартность, не опасаясь никаких последствий. Он ощущал ее презрение из-за того, что отягощен повседневными заботами, и его это возмущало. Однако сегодня вечером он был готов отбросить все, что их разделяло, потому, что его карьера наконец-то пошла в гору, потому, что это было прощание, и настроение у него было соответствующее.
Он подошел и чмокнул ее в щеку.
– Однажды, – начал Дункан, – я расскажу историкам, что возрождение пражского театра на самом деле началось в Западном Трайбеке.
– Ты думаешь, в будущем историки часто будут брать у тебя интервью?
– Почему нет? Я же стану мужем великой Джины Рейнхольд.
Вайолет улыбнулась. Какие бы негативные эмоции он ни пробуждал в ней, его отношение к Джине это компенсировало.
– Твоя лучшая половина вон там, – бросила Вайолет и указала в сторону, где Джина была поглощена разговором с молодой женщиной, имя которой Дункан забыл. Он видел ее раньше, танцовщица из колледжа, круглолицая брюнетка с бровями, выщипанными полумесяцем. Джина, к счастью, догадалась о провале в памяти мужа и вновь представила ее как Бетт, бывшую лучшую подругу Вайолет.
– Вообще-то, – поправила ее Бетт, – мы вроде как помирились.
– Серьезно? – Джина смущенно прикрыла рот рукой. – Я не знала, прости.
– Расслабься, – успокоила ее Бетт. – На этой неделе мы не разлей вода, на следующей можем ненавидеть друг друга, у нас как-то так. Я вообще не понимаю, как вы двое терпите друг друга, да еще и решили пожениться. Постоянство – это безумное дерьмо!
– Нас устраивает, – сказала Джина, и Дункан обнял ее за талию.
