– Я могу справиться со своим разочарованием, – произнес Дункан с легким вздохом. – Это ты переживаешь за меня.
Ему не стоило волноваться, Джина пыталась успокоить его, чувствуя, что допустила ошибку. Ей следовало бы сказать ему, что его успех или неуспех не имеет для нее значения, что она хотела этого, только чтобы он был счастлив, просто она не знала, как это высказать, чтобы он окончательно не потерял надежду.
Когда три недели спустя ее пригласили в Вену для участия в крупнейшем танцевальном фестивале Европы, она испытала момент похожего страха. Казалось, что ее успех на фоне его неудач и впрямь мог вбить клин между ними. Ей потребовалось несколько дней, чтобы рассказать Дункану о приглашении, и она тут же заявила, что они должны совершить эту поездку вместе. Вена являлась центром классической музыки, и на этот фестиваль и на следующий за ним Зальцбургский съедутся люди со всего мира: композиторы, дирижеры, меценаты. Поездка туда была бы Дункану очень полезна.
– Что мне сейчас действительно нужно, так это разобраться с арендой, – возразил Дункан. – Но ты поезжай, ты обязана. Это прекрасная возможность.
В течение недель, предшествовавших ее отъезду в Вену, хотя Дункан делал вид, что все в порядке, Джина чувствовала, что между ними что-то изменилось. Если раньше, когда она просыпалась и видела Дункана, уходящего в квартиру Блейка, он обязательно целовал ее на прощание, то теперь, когда она просыпалась по утрам, Дункана уже не было. Действительно ли он писал музыку или просто решил избегать ее? Большую часть месяца она была так отвлечена выступлениями в церкви трижды в неделю вдобавок к ежедневным репетициям перед Венским фестивалем, что едва могла хорошенько подумать об этом. Это показалось актом милосердия, когда за неделю до ее отъезда в часовне возникли проблемы с электричеством всего за час до занавеса, и представление пришлось отменить. Джине дали выходной, и она поспешила домой, чтобы насладиться временем с Дунканом.
Однако когда она добралась до своей квартиры, Дункана там не оказалось. Вместо него она обнаружила Блейка, растянувшегося на ее кровати и читающего
– Джина? – Блейк лениво поднял глаза, выглядывая из-за перил. – Тебя здесь быть не должно.
– Меня? В моем доме? Ты ничего не перепутал?
Блейк ухмыльнулся, перекинул ноги через лестницу и надел свои мокасины. Увидев его, Джина сразу вспомнила о его прохладном отношении всякий раз, когда им с Дунканом приходилось ночевать в их комнате во времена учебы в Йеле. У нее никогда не было никаких иллюзий, что она нравится Флурною. До того, как она появилась, Блейк с радостью пытался переделать Дункана по своему образу и подобию: одалживал ему свою дорогую одежду, водил на пьянки, практически сделал из него бабника.
Дункан вышел за рамки всего этого, как только встретил ее, но Блейк не изменился – ходил по клубам четыре вечера в неделю, цеплял девушек, которые были слишком пьяны, чтобы ехать ночевать домой. Джина предположила, что Блейк скучал по Дункану – единственному, к кому он не относился как к простому знакомому. Он явно не мог смириться с тем, что товарищ остепенился и больше не интересуется той жизнью, которую вел Блейк, работающий в рекламе, общающийся с руководителями и командующий креативщиками – такими же людьми, как она и ее друзья, которые никогда не были о нем высокого мнения и к которым он относился с презрением.
– Дункан пользуется моей квартирой, поэтому сказал, что я могу воспользоваться его.
Джина не понимала, зачем Дункану идти к Блейку в такой час.
– Он сейчас что-то пишет?
Блейк покачал головой и скрестил руки на груди.
– Не думаю, что я могу тебе рассказать.
Конечно, Блейк хотел вызвать у нее худшие подозрения, она понимала это, и ей не хотелось поддаваться им.
– Ну, я могу позвонить тебе домой и спросить, чем он занимается.
– Нет-нет! Не делай этого, ты все испортишь.
– Испорчу что?
– Только между нами.
Джина поколебалась, прежде чем согласиться, не уверенная, что захочет хранить такой секрет. Но вместе с тем она не собиралась прерывать Блейка или вытягивать из него правду.
– Хорошо, это останется между нами.
– Он ужинает со своими родителями, – наконец признался Блейк. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл этого заявления и поместить его в контекст. С тех пор как они переехали в Нью-Йорк, родители Дункана ни разу не навестили их, несмотря на то, что находились всего в нескольких минутах езды. Она несколько раз поднимала этот вопрос – почему Дункан скрывает их положение, стыдится той жизни, которую они ведут?
«Просто оно того не стоит, – отвечал Дункан. – Поверь, она придерется к каждой мелочи. Лучше держать ее на расстоянии. Пока она продолжает осуждать и отвергать – она не может быть частью моей жизни».
