Симон лапал меня широкими ладонями за грудь, хватал за беззащитные вершинки, тянул из меня все соки, пока Леон яростно пользовал, приближая меня к долгожданному пику наслаждения.
Вскрикнув в последний раз протяжно и надрывно, я захныкала от такой незабываемой разрядки, изорвавшей мое тело в клочья. Леон замер, получая свою порцию удовольствия, до предела войдя в меня.
– Тише, Рассвета, – ласково проговорил Симон. – Сейчас он тебя отпустит. Тебе больно?
Не думала, что Симон спросит такое.
Я лишь обессиленно мотнула головой, полностью обмякнув в руках моих мужчин.
Если я не посплю как минимум часик, то я – не жилец.
Леон осторожно вышел из меня, и оба партнера уложили меня кровать, словно только сейчас осознав свою грубость.
– Конфетка, тебе больно? – на этот раз спросил Леон. – Скажи правду? Мы были с тобой слишком жесткими?
– Дайте мне один час, – сонно проговорила я, пытаясь укрыться одеялом. – А потом снова делайте что хотите.
В следующую секунду я уже провалилась в сон.
– Как ты мог так с ней обойтись? – негодовал Симон, подтыкая одеялом обнаженную спящую девушку. – Ты ведь должен был все контролировать!
– Я не знаю, – виновато проворчал Леон. – Мне просто голову снесло. Думаешь, ей было больно?
– Конечно было! – сердился Симон. – Нужно же было быть таким грубияном!
– А сам ты как будто не был! – Леон перешел на шепот. – Пойдем в гостиной поговорим. Пусть Конфетка и вправду поспит.
Он убавил свет и вышел вслед за другом в гостиную.
— Я думаю, Рассвете нужно отдохнуть, — Симон с рассеялся на широком диване. — Не будем её будить до утра.
Впервые в жизни Симон задумался об интересах девушки ночью. Он, конечно, всегда вел себя с ними обходительно и заботливо, но, когда ему от страсти сносило крышу, он обычно напрочь забывал, что перед ним живое существо. Все его желания были сконцентрированы на грубых ласках и множественном удовлетворении себя.
Естественно, партнёрши тоже получали удовольствие, но это было скорее чем-то сопутствующим. Симон не ставил себе таких целей, потому что в этот момент его желания вытесняли все на свете.
Сейчас же, когда он увидел жалобное выражение лица у Рассветы, его как холодной водой окатило. И ему даже в голову не могло прийти, что Рассвета хныкала от удовольствия. Он был уверен, что сегодня они перешли границы.
Но в такой осознанной заботе за Рассвету все же крылось не только беспокойство. Симон ловил себя на мысли, что жутко ревнует девушку к Леону.
Такого с ним еще не было. Если Леон никогда не был сторонником мжм секса, и его занесло на эти рельсы чисто случайно — чтобы забыть бывшую, то для Симона это всю жизнь было неотъемлемой частью отношений. Его заводила ревность к девушке, когда он делил ее с другом.
В этот момент страсть переполняла мужчину, и он испытывал самые яркие эмоции. Сейчас же эти отношения начинали его жутко злить. Причем злить не только в моменты страсти, но и в обыденной жизни тоже.
Очень странно!
Уж насколько Симону запала в душу Искра, но даже ее он не ревновал ни в постели, ни в жизни.
Рассвета же доводила его до состояния трясучки. Ему хотелось забрать эту девочку к себе на колени, сжимать в объятьях, целовать во всех людных, а тем более безлюдных местах. Он хотел, чтобы эта девочка принадлежала ему одному и доказывать это все вокруг. А вместо этого он был вынужден глядеть, как она нежится в объятьях Леона.
От этой злости Симону хотелось навалять другу как следует. Тоже впервые в жизни.
Что ж за девчонка такая!
— Слушай, — хмуро обратился он к Леону. — Думаю, надо предложить Рассвете определиться с нами. Это до добра не доведет.
Леон лишь согласно кивнул.
Его тоже не устраивало такое положение вещей. Он в принципе был моногамным однолюбом и даже не надеялся, ещё какая-то девушка сможет его зацепить, а тем более расшевелить.
Он все ещё не считал, что любит Конфетку и обусловливал это конкуренцией с другом. Бесспорно, Конфетка — девушка красивая, страстная, живая, веселая. От нее было невозможно оторвать взгляд, настолько она была притягательная.
Леон бы гордился такой девушкой, выходя на люди. Растворялся бы в ней во время секса и заигрываний. Но мог бы он с ней о чем-то поговорить? Леон все больше склонялся к тому, что Рассвета была бы его украшением и скорее игрушкой, чем человеком, к которому его тянет душой.
Но он не может ее упустить. Что-то внутри него уже прикипело в этой озорной девчонке. Она все время была у него в мыслях. С ней он начал испытывать чувства давно забытые или вовсе несвойственные ему.
Как он может отдать ее Симону?!
И пусть ему не о чем будет с ней поговорить. Но может это и не главное в отношениях? Куда важнее комфорт, который он испытывает рядом с ней; эмоции, которые бьют через край; и страсть, которая стирает все границы.
Леон никогда не испытывал удовольствия от грубого секса. Но сегодня он не мог никак пресытиться. Он не мог надышаться своей Конфеткой, не мог наглядеться в ее опьянённые страстью глазки, и не мог наслушаться ее сладких стонов.
Она так смотрела на него, будто они были наедине. Будто эта ночь принадлежала только им двоим.
