Гаэль чувствовала себя совершенно потерянной. Ее собственная карьера летела в тартарары – на самом деле она там пребывала уже давно. У нее не было никаких перспектив и даже сил искать клиентов на час, чтобы обеспечить себя карманными деньгами. И при этом – ни дружка, ни подруги.
Она была одна. Одна со своими костями. Со своим голодом. Со своими воспоминаниями.
– А ты?
– Что – я?
– Чем ты еще занимаешься по жизни, кроме этого?
Мозги конголезца, разбрызганные по потолку. Последние слова Эрика Каца в туннеле. Кровь Крипо, стекающая на рукав, когда она воткнула ему лезвие в горло. Листва платанов, когда она выбросилась с третьего этажа…
– Ничем особенным.
Когда Паскаль Виар открыл дверь своего кабинета, на пороге с пушкой в руке стоял Эрван.
– Ты пришел пригласить меня на ужин?
– Пропусти.
– Тебе все неймется? Ты…
Эрван врезал ему по щеке, не выпуская пистолета, потом ногой захлопнул за собой дверь. Виар отлетел к письменному столу. Пока он поднимался, его уже обезоружили. Из носа у него шла кровь. С синяком на другой скуле (от чайника) образ антиглобалиста обрел должную законченность.
– Пикнешь, дернешься, придумаешь что еще – и получишь пулю.
– Ты что, больной? Ты хоть соображаешь, где мы находимся?
– В пасти волка, – усмехнулся Эрван, хватая его за лацканы пиджака и толкая в кресло. Он немного переигрывал, изображая из себя невменяемого, чтобы заставить эту сволочь выложить все. – Ты меня уже неплохо отымел со своими россказнями про террористов. Так что теперь ты мне расскажешь все, что знаешь про Жан-Луи Ласея, спецбольницу Шарко, Изабель Барер, Филиппа Усено. А главное, не пори всякую чушь: я уже схавал свою порцию с утра пораньше.
– Твоя карьера закончена, козел, – прошипел Виар, хватая листок бумаги, чтобы остановить кровь.
– Какая еще карьера? Сначала постараемся сделать нашу работу. Я тебя слушаю.
– Не понимаю, о чем ты.
Эрван по-прежнему держал его на мушке, сжав пистолет обеими руками.
– Я же сказал: прекрати нести чушь. Ласей. Усено. Барер. Дай мне связки, и я исчезну, закрыв пасть.
– Ты действительно ни хрена не понял.
– Поэтому я и здесь.
– Ты приплыл не к тому берегу, старик. Правосудие на моей стороне.
– Пока что я вижу только мерзавца, который продолжает свои махинации.
– Знакомая картина, а?
Меньше всего Эрван хотел вступать на почву личных взаимоотношений: легендарная взаимная ненависть между Виаром и Морваном, куча интриг с обеих сторон. Кстати, он не болел ни за того, ни за другого.
Он выбрал подходящий крючок для ловли щуки:
– Вчера вечером Ласей, когда его арестовали, позвонил тебе. Час спустя прокуратура Кемпера подписала приказ об освобождении. Объясни мне это чудо.
Виар вздохнул. Бумага, которую он запихнул себе в ноздрю, закрывала ему пол-лица. Смешнее некуда. Наконец он встал и двинулся к письменному столу.
– Не туда. На диван.
Помещение, сравнительно просторное, располагало уголком для совещаний, с круглым столиком, несколькими стульями и софой. Виар рухнул среди подушек, откинув голову назад. Его рубашка и свитер были заляпаны пятнами крови.
Молчание. Эрван, не опуская пистолета, из которого целился в хозяина кабинета, взял стул и устроился по другую сторону столика. Это противостояние копов в самом сердце Министерства внутренних дел было верхом несообразности. В глубине души, признался он себе, ты об этом всегда мечтал.
– Ласей работает на нас, – выдал наконец Виар, перехватив взгляд Эрвана.
– Ты мне уже морочил этим голову с Усено, не далее как утром.
– Это долгая история.
– А мы никуда не спешим.
Виар криво усмехнулся:
– В девяностые годы Ласей с Усено открыли клинику в Шату.
– Мы об этом уже говорили.
– В то время они работали в сотрудничестве с фармацевтическими лабораториями и составляли протоколы тестов, которые проводили на пациентах-добровольцах.
– Добровольцах? В приюте для душевнобольных?
– Ты понимаешь, что я хочу сказать. На самом деле они проводили собственные исследования. Я в этом ничего не понимаю, но тогда основным направлением были нейромедиаторы.
– Этим утром ты постарался втюхать мне, что «Фельятинки» были секретной тюрьмой, где допрашивали бородачей. Теперь ты хочешь, чтобы я поверил, будто они были передовой лабораторией? Там же просто убежище для депрессивных.
– Все это, вместе взятое. Только продлилось недолго. В середине двухтысячных Усено сорвался с крючка. Он был слишком выбит из колеи своим разводом и думал только о бабках. Решил развивать бизнес. А в конце концов разбился в Греции вместе с малышами.
– А Ласей?
– Вот он не желал отступать. Он начал работать в госучреждениях типа Шарко, но вышел из доверия у лабораторий: настоящим неврологом был Усено.
Виар вытащил наконец бумажный кулек из ноздри и встал. Эрван дослал пулю в ствол. Этот щелчок всегда производит должное впечатление, даже на Виара.
– Если не возражаешь, я приготовлю себе кофе.
