Наверное действительно странно было наблюдать со стороны, как весьма красивый стройный высокий мужчина непонятного возраста с длинными волосами улыбается, воздыхает и то и дело прикасается к другому мужику примерно средних лет, плотного крепкого телосложения с загорелой тёмной кожей и небрежными патлами, собранными в пучок для приличности. Но в коридоре было пусто. И некоторые знали, что Хрисанф может держать очень прохладную дистанцию (в большинстве своём) и однако временами таять как масло и становиться очень щедрым на близкий физический контакт в виде объятий, поцелуев и других душевных порывов.
– Полегче. Успокойся уже.
Смех.
– Но ты не так меня понял. Дьячковскую забирают из школы. Уже приходили за документами. Поэтому я приехал.
Арсен получил лёгкий шок, и сам себе удивился: какое мне дело до этой чурки. Этот Хрисандель делает меня размазней что ли.
– Чегоо?
– Очень богатый у тебя словарный запас, повторюсь. Но дело хозяйское. Родные же тоже не идиоты. Ребёнок год в школе. И никакого продвижения, несмотря на всю нашу рекламу. Её запишут к психологу. Там дороже для них выходит. Я снял с них оплату, оправдавшись за безрезультатность и предложил оплатить консультацию у специалиста, выбранного ими.
– И что же? Ты веришь в успехи там?
– Всё может быть. Колесо, попавшее в неудобную дорожную колею, может вылететь оттуда в любой момент.
Арс видел, что его наставник выглядит антонимично сказанным словам, и, похоже, что ему тоже нелегко расставаться с ученицей.
– Так не должно быть.
– Как? Что мы опростоволосились? Вот видишь, конъюгатство – это вполне посредственная штука. Как взрослый, ты должен научиться проигрывать.
– Брось свои психотерапевтические шаблики куда подальше!
Молчание. Агний изредка посматривал на него с восхищением и обожанием, что его дополнительно раздражало.
– Может, обратимся к Аэлите? Она мне здорово помогла с Петерсоном. Не нужно никакого новаторства, чудес и прочих потуг, когда за дело принимается она. Аэлитка мёртвого оживит одним своим ором.
Хрисанф рассматривал разбушевавшегося подопечного с мягкостью.
– Не надо во всём впутывать женщин и рассчитывать на них при каждой колдобинке.
– Это не колдобинка!
– Не нагружай Аэлиту. Не потому что она не сможет или не захочет. Просто это уже не наша проблема. И Дьячковские сами разберутся.
– Заткнись!
– Ты всё ещё плохо ловишь момент. Опять начал наезжать на меня.
Тогда Арсен понял, что они внутри, а не снаружи.
– Зачем это?
– Не знаю. Ты сам вступаешь в конъюгацию со мной. Я только соглашаюсь.
– Черт!
– Я много думал об этом. Наверное, мы просто подходим друг другу, как субъекты конъюгации. С тобой всё происходит как по маслу. Обычно я заблокирован для других конъюгатов. Конечно, моя защита небезупречна, но что такой малой вливается в мою душу просто так, меня, разумеется, по началу не по-детски напугало.
– Так я и поверил.
Смех.
– Но отныне ты должен прогрессировать с ещё большей скоростью, Арсен. Или, как говорит Далила, соскакивай. У меня начались кое-какие проблемки с кое-кеми.
– Этого ещё мне не хватало для полного счастья.
– Вот именно. Под угрозой вся моя семья. Тебя ещё не пронюхали. У тебя, как у Калиты, очень качественная врожденная мимикрия.
– Блять! Ты хочешь сказать, что втянул меня с Аэлиткой в гребаную неприятность?!
– Вся моя жизнь и до тебя была одной огромной неприятностью, так что не кати на меня бочку, я итак ими обложен.
– Я вынужден пожаловаться твоей жене. Ты крайне безответственный… конъюгат.
– Руки прочь от Далилы. Или я сейчас же закапсулирую тебя здесь навеки вечные. И ругайся сколько душе угодно. Войдёшь в положение Инги. Может, научишься хоть чему-нибудь.
Вот он, Хрисандель в его истинном дьявольском обличии. Или он так любит её, или, что вероятнее, вот в этом и вся его лживая нестабильная натура. Бедная моя луковичка. Надеюсь, её охранит статус внучки Калиты. Хотя кто знает этих эгоистов. Им важны только собственные задницы.
Он промолчал.
– Прости.
Арс заткнулся. Он и боялся, и сторожился, но больше не знал, как поступить, что сделать.
– Прости меня, Арсен. Ты же знаешь, что я сумасшедший. Знаю, мои слова пропитаны ложью насквозь. Я сам себе не верю.
– Я плачу. Ты меня расстрогал.
– Вот видишь, я всегда порчу отношения с тобой. Ты всегда боишься и ждёшь от меня самого плохого. Это ведь правда. С самого начала.
– Уж если б вовсе не было этого начала. Лучше б я вовсе вас не знал.
– Не беспокойся за Аэлиту. У неё абсолютная неприкосновенность. Никто и ничто. В том числе и я.
– А я?
– Рано или поздно ты всё равно бы стал тем, кем являешься. От себя себя не защитишь.
– Что я должен делать?
– Просто знать, что тебя могут убить. Или подчинить. Теперь ты ценный кадр. И ты знаешь, в этом мире ценности ценятся.
– А как же Далила?
– Ей приходится нести свой крест: жены Хрисанфа.
– Ладно. Это всё дурные перспективы. А как же Инга?
– Иногда человек просто закрывается. И даже у Бога нет ключей, если человек сам себя запер.
– Ты очень верующий?
