— Давно я ничему не удивлялся. Блюменталь с четвёртого октября в розыске! Кто ему визу дал? Почему? Зачем им Лондон?
— Вексель поехали обналичивать. Блюменталь владеет английским. Фрунтиков окончил реальное училище, языков не знает. Известно мне это от наших барышень. Одна из них — сожительница Блюменталя. Визу им исхлопотал лично ротмистр Архипов. Все! Теперь — все! Можете брать меня снова под стражу!
— Владимир Михайлович! Дорогой мой. Вы себе не представляете, во что вы вляпались! Не понимаю, почему вы до сих пор живы! Жить хотите? Бегите отсюда куда глаза глядят! Так… Спокойно. Минуточку! Государственная служба для вас закончилась. Пойдёте в частную контору? По специальности?
— Пойду. Разве у меня есть выбор?!
— Соедините меня с Рахтазамером.
— Это можно. Как раз телеграф молчит. Алло! Гелена! Гелена, здравствуй! Вопросы потом. Сможешь соединить меня с Рахтазамером? С ним Кудашев говорить будет. Жду. Кстати, как его имя-отчество? Людвиг Леопольдович? Жду! Алло. Держите, господин ротмистр!
— Гутен морген, Людвиг Леопольдович!
— Доброе утро, господин Кудашев! Рад с вами познакомиться хоть и по телефону. Вы по поводу своего номера? Докладываю: сегодня в вашей квартире на Анненковской установили аппарат. Ваш номер подбирал я лично, его легко запомнить — «ноль семьдесят семь»! Не благодарите, я сам у вас в долгу. Я сидел с супругой в партере театра вечером третьего октября! Вам спасибо! Могу ли чем ещё служить?
— Кадровый вопрос. Ищу приличное место работы молодому телеграфисту, выпускнику Петербургского Политехнического. Правда? Он подъедет к вам. Спасибо. Буду рад познакомиться с вами при личной встрече!
Кудашев вернул трубку Гагринскому.
— Я ухожу. Сейчас будут подходить на работу люди. Сдавайте смену. У служебного выхода вас будет ждать казак. Он проводит вас до ближайшего поезда.
— Ближайший грузовой с лесом от Красноводска до Мерва через тридцать минут.
— Отлично. Казак посадит вас к машинисту в будку. Скажете, с тёткой плохо, срочно нужно. Дадите рубль. Сойдёте в Асхабаде, идите прямо к полковнику Дзебоеву в резиденцию Начальника. Расскажите ему всё, о чём мы говорили. Он поможет. Не заходите к себе домой. Возможно, уже видели, как я зашёл на телеграф. Тогда у вас будут новые проблемы. Счастливо!
Кудашев вышел из здания телеграфа со служебного подъезда. В привокзальном скверике на скамеечке его поджидал казак Брянцев.
— Сам как устроился?
— Здесь рядом, на Каспийской. В казармах второй сотни нашего же полка. И кони там. Командир — мой дядя, подъесаул Брянцев.
— Сейчас из здания телеграфа штатский выйдет. Телеграфист. В чёрной шинели, в фуражечке. Молодой, белобрысый. Проводишь его к грузовому перрону, посадишь в будку к машинисту. Состав с лесом придёт через тридцать минут. Пусть довезут до Асхабада. Ему срочно надо, а пассажирский будет только поздно вечером. Пока поезд не отправится, будь при телеграфисте. Потом свободен. Я буду в жандармском отделении железной дороги до обеда. После обеда придёшь в «Кизил-Париж». Решим, что будем делать дальше. Вот он, телеграфист. Иди. Я не подойду. Не надо, чтобы нас вместе видели.
Кизил-Арватское жандармское отделение Средне-Азиатской железной дороги искать долго не пришлось. Второе крыло Управления железной дороги, в котором расположилось отделение ротмистра Архипова по внешнему виду выгодно отличалось от основного административного здания. Всё, что нужно, подбелено, подкрашено. Над подъездом флаг. На окнах шторы. Брусчатка улицы сверкает, как лощёный офицерский сапог. Бордюры дорожек выложены побелённым кирпичом и засыпаны красной гранитной крошкой. Вдоль фасада — ряд вечнозелёных азиатских кипарисов — туи. У парадного входа немецкая коляска об одну лошадь сверкает воронёной сталью и никелем. На такой впору солидному лесоторговцу ездить, но принадлежит она ротмистру Архипову.
Архипов не спешит встречать Кудашева: для этого есть дежурная служба.
— Вы к кому?
— Читайте предписание, господин подпоручик, там всё сказано!
— Прошу извинить. Начальник отделения ротмистр Архипов занят. Он примет вас минут через десять. Прошу подождать.
— В таком случае передайте Архипову, что мы поговорим как-нибудь позже, в Асхабаде. Честь имею! — Кудашев забрал из рук дежурного предписание и, повернувшись, направился к выходу.
— Ба! Александр Георгиевич! Подождите! Я вас вторые сутки жду! — в спину Кудашева понеслись громовые раскаты поставленного командного голоса.
Кудашев остановился уже на крыльце подъезда, обернувшись в полуоборот. К нему с разведёнными для объятия руками широко шагал Архипов.
— «Фигляр! Замашки купца из скоробогатых», — успел подумать Кудашев. Не дал взять себя в охапку. Крепко стиснул грубую медвежью лапу Архипова, держа его на расстоянии.
— Здравия желаю, господин ротмистр! Разрешите представиться, ротмистр Кудашев со служебным предписанием!
— Обижаете, Александр Георгиевич! Какие к шуту чины! Мы с вашим батюшкой, царствие небесное, дружбу вели.
Хивинцев по пескам гоняли, последним табачком делились, в баньке парились! Как же мне вас не уважить! Прошу ко мне!
