Вечером Семен, подстелив позаимствованную у хозяев домотканую дорожку, сидел на стене и совмещал приятное с полезным. В смысле сидел и отдыхал, а заодно принимал участие в охране стены. Честно говоря, особого толку от него в этом не было, но смысл его присутствия состоял в другом. Автомат и человек, им владеющий – вот главное. Огневое усиление, не более, но и не менее. Воевода сумел правильно оценить возможности и преимущества нового оружия, и теперь по ночам на стенах кто-то из них просто обязан был находиться. Ну а что патронов у Семена всего-то десяток, и теми лейтенант поделился, ему знать не следовало. Вот и сидел теперь автоматчик, разглядывая усыпанное крупными, невероятно яркими звездами небо и готовый, случись нужда, оперативно изрешетить супостата, буде тот заимеет достаточно наглости, чтобы полезть к ним снова.
Правда, в реальной возможности нападения он сомневался. Когда-нибудь – может быть, но сегодня вряд ли. Поляки еще не оправились от вчерашней трепки. Разведка – а здесь в ней толк понимали, и подобраться лазутчики смогли буквально на расстояние вытянутой руки – докладывала, что они приходят в себя, активно снимая стресс грабежом и бабами. Хотя чего уж тут грабить… И да, к ним и впрямь подошло немалое подкрепление. Сколько – не ясно, но в лагере народу очень много. Так что остается сидеть в осаде, благо припасов смогли запасти изрядно, да и нет плотного кольца, охотничьи команды могут перемещаться из города и обратно почти беспрепятственно. Перебедуем, в общем. Женщин, не успевших бежать из посада и пошедших сейчас по рукам, конечно, жалко, но куда деваться? Вытаскивать их казалось слишком рискованным, хотя многие, у которых там оказались родные, ходили мрачные. Оно, может, и к лучшему, злее будут, цинично подумал Семен и вновь бездумно уставился в небо.
– Сидишь?
– Сижу, – ответил он, не оборачиваясь. После вчерашнего боя Матрена абсолютно перестала его стесняться. Семена это немного напрягало. Не то чтобы он был робок с девушками (и, хе-хе, уже не девушками), но перспектива иметь проблемы с ее отцом его совершенно не вдохновляла.
– Можно с тобой сесть?
– Садись, – вздохнул он, понимая, что от жаждущей общения собеседницы ему отделаться не удастся, и слегка подвинулся, освобождая часть коврика. Матрена тут же плюхнулась рядом.
– Уф-ф, ноги гудят…
Да уж, женщинам в эту пору сидеть не приходилось. Семен обалдел, когда понял, сколько забот висит на женщинах. Впрочем, на мужчинах висело не меньше, и неумение либо нежелание работать значило здесь не усмешки соседей, а голодную смерть. Только сейчас он почувствовал все преимущества своей эпохи – и сразу же дико захотелось домой, к душу и теплому сортиру.
– Шла бы ты спать.
– Не хочется.
– Веский аргумент. А почему так легко одета?
Девушка промолчала. Пришлось, кряхтя, стаскивать теплый тулуп (лето, но все равно температура ночью была градусов пять, не больше, и такая одежда отнюдь не казалась лишней) и, радуясь в душе, что не поленился поддеть куртку, накидывать его на Матрену. Девчонка буквально утонула в нем, только голова забавно торчала из ворота.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Как плечо?
– Уже не болит. Бабка Фрося полечила.
Бабка Фрося – это местная знахарка, с ней Семен уже сталкивался. Издали, правда – ему пока хватало и содержимого аптечки. Но то, с каким уважением местные относились к этой похожей на переевшую мухоморов Бабу Ягу старухе, наводило на определенные мысли. Да и лейтенант, успевший с ней побеседовать, сказал, что в травах она хорошо разбирается. Интересно, кстати, откуда в них разбирается сам лейтенант? Впрочем, неважно. Главное, что снять отек и ослабить боль она наверняка умела, а там и само пройдет. Синяк – не отрубленная рука, последствий быть не должно.
– Это нормально. Все, надеюсь, на стену больше не полезешь?
– Еще как полезу, – девчонка упрямо задрала подбородок.
– Ню-ню, тоже мне нашлась героиня в бронелифчике.
– Чего? – не поняла его Матрена.
– Пришибить тебя могут, а я не всегда смогу быть рядом, вот чего.
Девушка хмыкнула. Ну да, в ее возрасте сам себе кажешься бессмертным. Семен вздохнул – сам он был вроде и не намного старше, но казался себе прямо аксакалом, можно сказать саксаулом.
– Мало тебя отец в детстве порол… Хотя вроде мужик серьезный. Воевода супротив него пожиже будет.
– Еще бы, – фыркнула Матрена. – Он же…
И замолчала. Семен внимательно посмотрел на нее, однако переспрашивать не стал. Хотелось, конечно, узнать, что она не договорила, но расспрашивать упершуюся женщину занятие неблагодарное. А ведь аж зудело от любопытства. Вот только опыт говорил, что лучше подождать, рано или поздно сама проболтается. Так что он просто замолчал и вновь начал смотреть на звезды.
Надо сказать, они стоили того, чтобы на них посмотреть. Не загаженный промышленными выбросами холодный воздух был невероятно прозрачен, а звезды казались огромными и почти не мерцали. Было в этом зрелище что-то гипнотизирующее, но навалившееся ощущение нереальности происходящего разрушила непосредственная Матрена.
