Наступил первый день судебного процесса. Я веду запись из мужского туалета в здании суда.
Прошу прощения, Хелен, за небольшое эхо. Эхо. Эхо.
Пол и стены покрыты желтой плиткой, от которой, кажется, и отражается мой голос. Все деревянные кабинки пусты, так что нас никто не слышит. Если кто-нибудь войдет, я поставлю запись на паузу.
Рановато, конечно, я прибыл в суд – видимо, переволновался. Велели прийти на случай, если понадоблюсь обвинению в качестве свидетеля, но это маловероятно. Скорее всего, весь день буду бить баклуши. Для книги было бы гораздо полезнее, если бы меня пустили на зрительскую трибуну. Но это против правил. По-видимому, мне нельзя наблюдать за процессом до того, как меня допросят в качестве свидетеля, поскольку представленные аргументы могут повлиять на мое мнение. В роли свидетеля есть свои плюсы и минусы. Единственное преимущество, которое пришло мне на ум, – это то, что неплохо бы показать читателям закулисье процесса. О, и, полагаю, помочь посадить убийцу – благое дело, если, конечно, все получится. Но проблема в том, что мне это дается крайне непросто. Что, если я начну заикаться? Я взял с собой заметки с предварительной встречи с юристами. Хелен любезно напечатала их для меня. В поезде я вновь и вновь перечитывал их. И хотя в голове у меня все разложено по полочкам, я нервничаю. Мне не разрешат просто прочитать по бумажке, когда буду давать показания, а в стрессовых ситуациях я не очень хорошо соображаю. Мы все это знаем.
Насколько понимаю, из родных Сью никто еще не приехал, хотя, думаю, я увижу их в коридоре. Мне сказали, что, возможно, заседание чуток задержится, нужно отобрать присяжных. Всегда хотел быть присяжным, но меня никогда не вызывали. Джози приглашали дважды, но из-за болезни она отказалась участвовать в последнем разбирательстве. В первый раз она отправила человека в тюрьму на десять лет за контрабанду наркотиков из Таиланда. По-моему, он провозил их в упаковках с лапшой. Мне кажется, это интересно – быть присяжным. Особенно сейчас, на пенсии, я был бы не прочь исполнить гражданский долг. Хотелось бы посмотреть, как все это работает. В американских фильмах про суд такого не покажут. Слышал, что на самом деле все по-другому.
Да, кстати, уверен, что американец Дэйв рано или поздно появится. Постараюсь избежать встречи с ним. По крайней мере, ему не позволят привести сюда съемочную группу. В местный совет поступили жалобы, что он появлялся тут и там со своей камерой и снимал без разрешения. В котором, впрочем, нет необходимости. Не сомневаюсь, что совет разрешил бы ему снимать где заблагорассудится, если бы он только потрудился спросить. Местным жителям, как бы это ни раздражало тех из нас, кто не владеет бизнесом, пошло бы только на пользу, если бы поселок стал туристической достопримечательностью. Убийство в «Кавенгрине» прославило наши края, так что можно немного на этом подзаработать.
Конечно, сейчас я не дома. В шесть утра я отправился на поезде в Лидс, где проходит судебный процесс. Именно здесь расположены основные суды. Я бывал тут много раз – в городе, но не в суде. Обычно, если мне надо прикупить какой-нибудь одежонки – примерно раз в год захожу в магазин «Маркс и Спенсер», чтобы пополнить запасы рубашек и поло. Как правило, я покупаю одинаковые рубашки разных цветов и меняю их до тех пор, пока на них не появятся дырки под мышками или несмываемое пятно.
Сегодня я в костюме. Это тот самый костюм, в котором я был на похоронах моей дорогой Джози, – единственный костюм, который у меня есть. Я не ношу костюмов – только на работу в «Кавенгрине» или порой на похороны. Но по-моему, это подходящий наряд для такого случая. Пойду пока в зал суда и посмотрю, пускают ли уже туда.
Черт, как долго тянулся этот день. Меня заставили просидеть в тесной комнате для свидетелей, где даже окон не было, до трех часов дня, после чего судья отпустил присяжных по домам. Как и предполагалось, я им не понадобился. Сейчас 15:45, я в поезде, направляюсь домой. Весь вагон в моем распоряжении, так что расскажу обо всем, пока воспоминания еще свежи.
Итак. Мы остановились на том, что я был в мужском туалете, а потом пошел посмотреть, начали ли уже пускать в зал суда, и так оно и было. Сначала я не увидел ни одного знакомого лица, пока не заметил Мартина, мужа Сью. Арест жены и разоблачение ее измены доконали его. Он выглядел так, точно хотел затеряться среди толпы, надев обычный серый джемпер и джинсы, но все знали, кто это такой. В коридорах шептались, что он муж убийцы.
Оливии нигде не было. Возможно, ей посоветовали оставаться в стороне от процесса. А может, она слишком злилась на мать, чтобы прийти. Не знаю, что бы я чувствовал, если бы мою мать судили за убийство. Наверное, разочаровался бы в ней. Правда, если бы она прикончила отца, я бы первый аплодировал ей.
Тук-тук-тук!
