– Не волнуйтесь. Вам что-нибудь известно о конском волосе?
– Нет, ничего.
– А вам, Юрий Степанович?
– Знать не знаю, что это за дрянь.
– Где вы работаете, Алла Владимировна?
– Сейчас нигде.
– А где работали?
– Антон устроил меня к своей сестре в ателье, но я уже уволилась оттуда.
– Ну, а вы Юрий Степанович? – обратился следователь к Морозову.
– Я – дантист, – ответил тот.
«Наверное от него пациенты шарахаются, – подумал Скворцов, разглядывая бородатого атлета. – Я бы ни за что не сел к нему в кресло».
– Ну, что ж, – заключил следователь, поднимаясь, – на сегодня это все, но будьте в пределах досягаемости.
С этими словами Макушкин поднялся и вышел. Таисия Игнатьевна засеменила следом.
Скворцов немного задержался и сказал на прощание:
– На вашем месте, Юрий Степанович, я бы не грозил, а дал в морду и посмотрел, чтобы из этого вышло.
Свирепый дантист откровенно удивился.
– Странно слышать такое от работника милиции.
Но Скворцов уже выходил за калитку.
На следующий день Еремей Галактионович Макушкин предпринял тотальный опрос всех присутствовавших при гибели Дубкова, исключая друзей и родственников покойного, с которыми он намеревался беседовать отдельно.
Все свидетели показывали примерно одно и тоже.
– Ну да появилась лодка, как сейчас помню, из камышей выплыла, – рассказывала Зоя Васильевна Редькина. – Да я и не особо вглядывалась. Сами посудите, разве я для того на речку пришла, чтобы по сторонам глазеть?
– Воздержитесь от встречных вопросов, – нахмурился Макушкин.
– Не нудите, – отмахнулась Зоя, – мы не в суде.
– Но и не на лавочке, – возразил Макушкин. – Отвечайте четко и по существу, что было дальше?
– Дальше он крикнул: «Конский волос!» – и вывалился из лодки. На берегу начался переполох. Вот собственно и все.
– Мне говорили, что приходила старуха, по кличке, – тут он сверился с блокнотом. – Шельма? Это факт?
– Достоверно, – кивнула Зоя. – Старая грымза всегда к беде является. Она еще несчастья обещала. Чтоб ее приподняло и шлепнуло!
– Надо будет ее допросить, – сказал следователь и сделал соответствующую пометку в блокноте.
Амфитрион Ферапонтович Редькин повторил показания жены.
– Больше вам ничего не известно? – на всякий случай спросил Макушкин.
– Известно, – неожиданно сказал Редькин. – Моя теща разговаривала с погибшим за несколько дней до его смерти.
– Ну и что? Многие с ним разговаривали, а на речке, как у меня записано, ее не было.
– Вы все-таки с ней поговорите, товарищ следователь, – упорствовал Редькин. – Она женщина внимательная и много помнит, и вообще, ну такая она из себя.
– Довольно, – прервал его следователь. – Редькин, вы свободны.
– Так как же насчет Пелагеи? – не отставал Амфитрион Ферапонтович. – Я как на духу…
– Вы свободны! – гаркнул Макушкин так, что очки на носу подпрыгнули.
Редькина ветром сдуло.
– А что, – заметил Скворцов, – может и впрямь вызвать Цепкину? С ней поговорить стоит.
– Ну что ж, – пожал плечами следователь, – можно и допросить.
Скворцов отправился за Пелагеей Егоровной, предвкушая интересный разговор.
Цепкина пришла хмурая, ее оторвали от стирки.
– Ну, – нелюбезно бросила она Макушкину. – Задавайте свои вопросы. Только покороче, меня дела ждут.
– Подождут, – буркнул следователь. – Вы были знакомы с Антоном Петровичем Дубковым? Отвечать по существу.
– Была.
– Разговаривали?
– Разговаривала.
– О чем?
– Да так, он помог мне подняться, когда я упала.
– Где это случилось?
– Я бежала по берегу реки и свалилась.
– Зачем вы там бежали?
– За зятем гонялась.
Макушкин даже отложил протокол.
– Вы что выпивши были?
– Не я, а он.
– Ну знаете ли, делать вам тут нечего, дурь, видать, так и прет.
Цепкина смерила Макушкина презрительным взглядом.
– Каждый Еремей про себя разумей, – грубо бросила она следователю.
– Вон! – рявкнул Макушкин, нависая над столом.
Цепкина с удовольствием выполнила его просьбу.
В тот же день Макушкин вознамерился допросить Шельму.
Старуха как раз зачем-то пришла в деревню и Макушкин тут же воспользовался подвернувшейся оказией.
– Вы знали, что Антон Петрович Дубков погибнет? – без обиняков спросил Макушкин.
– Знала, что что-то случится, – ответила Шельма.
– Откуда?
– От верблюда.
– Свидетельница Шельма! Не хулиганьте, – рассердился Макушкин.
– Да, чего вам объяснять. Все равно не поймете.
– Отвечайте! Откуда вы об этом знали?
– Птичка на ухо наболтала.
– Все! – не выдержал следователь. – Я вас арестую.
– За что? – спокойно поинтересовалась Шельма.
– За утаивание важных сведений.
– Каких?
– Откуда я знаю каких, когда вы их утаиваете. Все разговоры прекращаются! Лейтенант Скворцов позвоните в Утесово, пусть приедут и отвезут ее в Лугу. Олег Константинович с ней живо разберется.
Скворцов встал и отправился выполнять поручение.
«Ну и ну! – подумал он. – Что же будет дальше?»
Дальше ничего особенного не произошло, Макушкина заинтересовал вопрос о конском волосе.
– Ядовитое что-то, – заявил Михаил Антонович Симагин, главный специалист в деревне по обитателям водной стихии. – Не то водоросль, не то гусеница. Я сам его не видел. Им только пугают. Говорят, вопьется как клещ, потом не вытащишь.
