Вопреки эклектическому сочетанию терминов в концепции немецкого идеолога национал-социалистического крестьянства Вальтера Дарре "Кровь и Почва", на уровне оккультной войны геополитических сил в современном мире проблема формулируется иначе — а именно, "кровь или почва". Другими словами, традиционалистские проекты сохранения идентичности народа, государства или нации стоят всегда перед альтернативой — что взять в качестве главенствующего критерия "единство нации, расы, этноса, единство крови" или "единство географического пространства, единство границ, единство почвы". При этом весь драматизм заключается именно в необходимости выбора: "или — или", а всякое гипотетическое «и» остается лишь утопическим лозунгом, не решающим, но лишь затемняющим остроту проблемы.
Гениальный Константин Леонтьев, традиционалист и радикальный русофил по убеждениям, четко поставил этот вопрос: "русским надо либо настаивать на единстве славян, на славизме ("кровь"), либо обратиться к Востоку и осознать географическую и культурную близость русских к восточных народам, связанным с русскими территориями ("почва")". Этот вопрос в иных терминах может формулироваться как выбор между признанием верховенства «расы» ("национализм") или «геополитики» ("государственность", "культура"). Сам Леонтьев выбирал «почву», "территорию", особость великорусской имперской религиозной и государственной культуры. Он выбирал «восточность», "азиатскость", «византизм».
Такой выбор предполагал приоритет континентальных, евразийских ценностей над ценностями узко-национальными и расовыми. Логика Леонтьева естественным образом приводила к неизбежности русско-германского, и особенно русско-австрийского, союза и к миру с Турцией и Японией. «Славизм» или «пан-славизм» Леонтьев отвергал категорически, чем вызвал возмущение многих поздних славянофилов, стоявших на позиции либо "кровь выше почвы", либо "кровь и почва". Леонтьев был не понят и не услышан. История ХХ века многократно доказала чрезвычайную важность поставленных им проблем.
Тезис "кровь выше почвы" (в русском контексте, это означает «славизм», "панславизм") впервые обнаружил всю свою двусмысленность во время Первой Мировой войны, когда Россия, вступив в союз со странами Антанты, с англичанами, французами и американцами, в стремлении освободить «братьев-славян» из под турков не только стала воевать против своих естественных геополитических союзников — Германии и Австрии, — но и сама была ввергнута в катастрофу революции и гражданской войны. «Славизм» русских на деле обернулся работой на «атлантистов», на Антанту и на тип "неокарфагенской цивилизации", который воплотился в торгово-колониальной, индивидуалистической англосаксонской модели. Не удивительно, что среди "патриотов-панславистов" из окружения государя-императора Николая II большинство было сотрудниками английской разведки или просто "атлантистскими агентами влияния".
Любопытно вспомнить эпизод из романа русского патриота атамана Петра Краснова "От двуглавого орла к красному знамени", где в разгар Первой Мировой войны главного героя полковника Саблина спрашивают: "Скажите откровенно, полковник, кого вы считаете нашим подлинным врагом?", а он однозначно отвечает на это: "Англию!", хотя эта убежденность не мешает ему честно и мужественно воевать именно за английские интересы против Германии, следуя долгу абсолютной и безусловной верности Императору.
Герой романа Краснова — идеальный пример русского патриота-евразийца, пример логики "почва выше крови", которая была характерна для графа Витте, для барона Унгерна-Штернберга, для таинственной организации «Балтикум», состоявшей из балтийских аристократов, до последнего часа остававшихся преданными царской семье (равно как остался верным Царю в хаосе всеобщего предательства текинский князь со своей дивизией, описанный в том же романе Краснова). Поразительно, до какой степени мужественно и благородно вели себя в период 1917 азиаты, тюрки, немцы и другие «инородцы», служившие верой и правдой Царю и Империи, служившие Евразии, «почве», "континенту", и как это контрастировало со многими «славянами», "пан-славистами", быстро забывшими о «Константинополе» и "балканских братьях" и побежавшими из России, оставляя Отечество, в страны атлантического влияния, к Западному Океану, к Воде, предавая не только Родину, но великую Идею Вечного Рима, русского Третьего Рима, Москвы.
