Справедливости ради имелось немало поляков, в том числе и из числа аристократов, честно служивших России в многочисленных войнах, но все же скорее они были исключением нежели правилом.
Костя прежде не раз бывал в Польше и по-своему любил эту страну и народ, желая ей всяческого процветания под сенью российской короны и искренне недоумевая, отчего поляки не разделяют этих чувств. Насколько я помню, он, как и его дядя — Константин был какое-то время наместником в этом краю, но кончилось все выстрелом какого-то патриотичного портного. Собственно с этого и начался закат звезды генерал-адмирала, окончившийся полной отставкой после прихода к власти Александра III. Но лично мне Польша интересна лишь как территория, на которой есть более или менее развитая промышленность, плюс предполье для будущих войн с Германией и Австрией.
Несмотря на то, что я честно попытался сохранить инкогнито, местные жители по пути следования скоро узнали о моем появлении, следствием чего стали стихийно возникавшие время от времени верноподданнические манифестации. Не стоит удивляться, среди поляков есть немалое количество так называемых «лоялистов», примирившихся с российским владычеством, плюс еще больше прикидывающихся таковыми, чтобы получать все положенные им преференции.
Кроме того, у Кости репутация либерала, благодаря близости которого к власти, можно ожидать новых льгот, а также наград и выгодных контрактов. В принципе, ничего не имею против, ибо такова человеческая натура, но… господа-поляки, мне некогда!
Впрочем, несколько званых обедов и даже балов, даваемых наиболее влиятельными здешними магнатами, пришлось все-таки посетить. Главным образом, чтобы не провоцировать раньше времени недовольства. Понятно, что большинство этих нарядно одетых панов с воинственно закрученными вверх усами при первой возможности присоединятся к любому возмущению, а прекрасные паненки будут их всячески к этому побуждать…
Кстати, о дамах. Если что и есть хорошего в польской шляхте, так это их женщины! Красивы, горды, не то, чтобы умны, это вообще не про поляков, скорее хитры и меркантильны, но при всем при этом невероятно патриотичны. Причем последнее — не глупое фанфаронство их отцов и мужей, поднимающееся с каждым выпитым бокалом и стихающее на трезвую голову. К сожалению, многим из них не дают покоя сомнительные лавры Марии Валевской [1], отчего их плотоядные взгляды меня пугали.
Впрочем, дольше необходимого я и мои спутники нигде не задерживались, пока, наконец, не прибыли в Варшаву, где вот уж более двух десятков лет практически безраздельно властвовал Светлейший князь Варшавский генерал-фельдмаршал граф Паскевич-Эриванский. Ни один сановник ни до, ни после него не пользовался такой безоговорочной поддержкой и уважением правящего императора, каковое было у Ивана Федоровича при моем отце.
Несмотря на не самое лучшее самочувствие, фельдмаршал встретил меня лично. Не на въезде в столицу, конечно, но перед входом в Радзивилловский дворец.
— Ваше императорское высочество, — покачнулся при попытке поклониться тот, и мне волей-неволей пришлось придержать старика.
Да, Паскевичу скоро исполнится 73 — более чем почтенный возраст для этого времени. Во время Венгерского похода, когда Костя видел его последний раз, это был еще энергичный и довольно крепкий, хоть и пожилой мужчина, теперь же передо мной оказалась его бледная тень. Развалина. Реликт уже почти ушедшей эпохи.
— Осторожнее, Иван Федорович, давай помогу, — продолжил я его поддерживать, взглядом отогнав кинувшихся к нам адъютантов.
Планируя встречу, я думал обсудить с фельдмаршалом военные планы и международную обстановку, но… вдруг со всей отчетливостью понял, чем он отличается от других великих полководцев России. Сколько бы ни чудил Суворов, и не лебезил перед царскими фаворитами Кутузов [2], вокруг них выросла целая плеяда молодых и талантливых генералов, называвших себя их учениками.
Паскевич же, несмотря на свою безусловную храбрость и военный талант, оставался один, упорно окружая себя посредственностями и безжалостно затирая всех, в ком видел хоть искру воинского таланта. Стоит ли удивляться, что под конец жизненного пути рядом с ним не осталось никого, кто мог бы подхватить валящееся из слабеющих рук знамя?
Нет, мы, конечно, поговорили. Он воздал должное разгрому союзников в Крыму и высадке в Батуме и Трапезунде. Я вспомнил службу под его началом во время похода в Венгрию. Обсудили судьбу бежавших к османам противников, многие из которых приняли мусульманство и воевали теперь на стороне турок. Некоторые, к слову сказать, угодили в плен и теперь ждали решения своей участи.
— Я слышал, ваше высочество хотели выдать их Вене? — старчески шлепая губами, поинтересовался Паскевич.
— Была такая мысль, Иван Федорович. В особенности вероотступников.
— Надеюсь, вы от нее отказались?
— Отчего же. Вопрос лишь в том, что Франц Иосиф готов предложить нам взамен?
— Но это же…
