Что еще более важно, на окутанном от собственной стрельбы дымом «Роднее» не сразу сообразили, кто и откуда ведет по ним огонь, так что некоторое время игра шла в одни ворота. Первым внезапно возникшую опасность разглядели на флагманском «Агамемноне» после чего злой как сто чертей Лайонс приказал сначала отойти, после стереть дерзкую батарею с лица земли.
Увы, чудес не бывает. Наскоро возведенные земляные брустверы не смогли защитить своих артиллеристов от огненного шквала и вскоре они замолчали. Тем не менее, их труд был не напрасен, поскольку вынудил британцев хотя бы на время ослабить огонь по ретрашементу Константиновского равелина.
Разумеется, Лайонс не знал и не мог знать, насколько результативна стрельба противника и велики ли потери союзного флота. Однако гибель «Аретузы» и подозрительно молчавший нахватавшийся русских ядер «Родней» наводили его на мысль, что сражение идет не по плану. Требовалось что-то предпринять, но что?
В этот момент над Константиновским фортом поднялся густой столб дыма, после чего донесся сильнейший грохот взрыва. Кажется, всемогущий Господь сжалился над своими верными слугами, послав им давно заслуженный успех. Теперь нужно было действовать, причем незамедлительно, и адмирал приказал своему флагману выйти из линии.
Повинуясь приказу, красавец «Агамемнон», медленно набирая скорость обошел по дуге отряд Дандаса и не обращая внимания на сигналы старшего флагмана пошел к входу в Севастопольскую бухту. С некоторым опозданием, за ним двинулись «Сан-Парей» и «Самсон». К черту русские мины, с которыми они успели познакомиться в Балаклаве! Сейчас их сам черт не удержит, не то что какой-то Константин…
[1] Французский 118-пушечный линейный корабль «Монтебелло» (Le Montebello) построен в 1812 году.
Французы в тот день действовали гораздо осторожнее англичан. Если просвещенные мореплаватели, начав сражение с 700 саженей, не боялись сближаться с русскими батареями до 500, а отдельные корабли даже до 300 саженей, то эскадра Брюа большую часть боя держалась на почтительном расстоянии. Что, впрочем, совершенно не помешало ей буквально засыпать 10-ю батарею бомбами и ядрами.
Александровскому равелину досталось гораздо меньше. Во-первых, по нему вели огонь всего четыре линейных корабля, два из которых были турецкими. Во-вторых, его поддерживали огнем с южного фаса Константиновского равелина, а также несколько орудий 7-й батареи расположившейся на берегу Артиллерийской бухты.
Несмотря на значительное превосходство противника в количестве стволов, поначалу бой шел на равных. Пусть на наших батареях было меньше пушек, все они находились на берегу, а стало быть, не подвержены влиянию качки. Ну а после усиления снятыми с внутренних укреплений орудиями, их огневая мощь могла поспорить с любым перворанговым кораблем.
Одной из проблем стрельбы на большие дистанции, а 700 саженей, как ни крути, для нынешней артиллерии это очень прилично, было точное определение дистанции. Хорошо зная из прежнего опыта, как недостаток дальномеров сказался в боях Русско-Японской войны, я, разумеется, попытался выяснить как с этим обстоят дела сейчас. И выяснилось, что … никак!
В морских сражениях корабли сходятся, что называется на пистолетный выстрел, а потому расстояние измеряется на глаз. В крайнем случае, если дистанция достаточно велика, используют секстант, которым замеряют угол до верхушки мачт противника, зная высоту которых, решают простейшее уравнение. Собственно говоря, на этом принципе работал и принятый на вооружение гораздо позднее «пресловутый» угломер системы Люжоля-Мякишева. Примерно так же действуют и на берегу.
– А если высота мачт неизвестна? – с невинным видом поинтересовался я.
– Как это? – удивились господа артиллеристы. – Все эти данные общеизвестны с момента строительства и потому их очень легко узнать.
– Ну мало ли. Мачта может быть заменена после аварии или боя, корабль может быть тяжело нагружен. В конце концов данные могут быть не точными.
– И что же предлагает ваше высочество?
– Использовать две точки наблюдения вместо одной, а расстояние между ними принять за базу…
Иными словами, ваш покорный слуга немного опередил время и объяснил подчиненным принцип работы дальномера Петрушевского. Прости, Василий Фомич, ты – умный еще что-нибудь изобретешь! [1]
В общем, в результате предпринятых усилий наш огонь оказался гораздо точнее союзников, несмотря даже на то, что их корабли практически постоянно были окутаны клубами густого дыма от выстрелов. Результаты не заставили себя ждать. Те или иные повреждения получили практически все корабли противника, но на некоторых ущерб оказался особенно велик.
Первым из боя вышел «Шарлемань», который и вовсе лишился хода, после того как одна из бомб, пройдя все деки, разорвалась в машинном отделении, разбив при этом паровой двигатель. Следом за ним, получив опасные подводные пробоины выкатился из линии новейший «Наполеон».
