Нелегко пришлось и солдатам. Несмотря на то, что для них по моему приказу были устроены укрытия, вражеские бомбы падали так густо, что не раз поражали укрывшихся там бойцов. К тому же, как ни прискорбно это признать, далеко не все командиры и начальники, не говоря уж об инженерах, подошли к своему делу с полной ответственностью. Выкопанные в каменистой земле траншеи частенько не отличались глубиной, а брустверы иной раз насыпались из чего придется, включая битый камень.
Несколько попаданий, пришедшихся в такую с позволения сказать защиту, вызвали целый град каменных осколков, поразивших едва ли не больше солдат, чем если бы их вовсе не было. Впрочем, справедливости ради, таких случаев было не много. Основная часть укрытий оказалась вполне пригодными и в полной мере исполнили свое предназначение.
Но если о солдатах высшее военное руководство в моем лице позаботилось, то вот проявить подобное беспокойство о местных жителях никому и в голову не пришло! Между тем, из-за постоянно случавшихся перелетов вся Городская сторона оказалась под жесточайшим обстрелом. Тяжелые ядра и бомбы крушили стены домов, выворачивали брусчатку на мостовых и вызвали множество пожаров. К несчастью, не обошлось без многочисленных жертв среди мирного населения.
И тут снова проявился тот несгибаемый характер нашего народа, который впоследствии много раз описывали в литературе и исторических трудах. Несмотря на явную опасность, абсолютное большинство севастопольцев даже не попытались покинуть город, оставаясь подле своих жилищ, терпеливо пережидая бомбардировку.
Уже после боя, мне рассказали, как рядом с одних из господских домов остановилась на краткий отдых рота Волынского полка. День был жаркий, и солдаты воспользовались передышкой, чтобы укрыться от не по-осеннему палящего солнца в тени его стен.
Заметив, что защитники страдают от жажды, проживающая там барыня, приказала своим людям немедленно принести для нижних чинов несколько ведер колодезной воды, а офицерам предложила чай, который сама и передавала им через окно.
– Помните, господа! – неожиданно строго сказала она своим гостям, когда те стали ее благодарить. – Крым к России присоединила женщина, а вы – мужчины, теперь не отдайте его врагу!
Онемевшие от неожиданности офицеры так и не нашли что ей ответить, ограничившись почтительными поклонами.
Тем временем продолжавшаяся артиллерийская дуэль достигла своего апогея. Раскалившиеся орудия противников продолжали осыпать друг друга снарядами. Разделяющее нас с неприятелем пространство вскоре затянул густой пороховой дым, сделавшим наблюдение за неприятелем практически невозможным.
Царившее в тот день безветрие, сыграло с обеими противоборствующими сторонами злую шутку. Заполонившая воздух гарь не только окутала бастионы и прилегавшие к ним окрестности, но поднимаясь все выше и выше, в конце концов, закрыло солнце.
Изрядно потускневшие из-за этого лучи кроваво-красного светила, с трудом пробиваясь через нависший над израненной землей смог, придавали всей этой картине какую-то мрачную торжественность. А вспыхивающие то тут, то там зарницы выстрелов, звучали как предвестники апокалипсиса.
Казалось, что обе противоборствующие стороны достигли передела и первый кто уступит в затянувшейся схватке, потерпит поражение. Собственно, так оно и случилось…
Неоднократно проявляемая французами креативность на сей раз сыграла с ними злую шутку. Не желая вести обстрел из низин, их артиллеристы сосредоточили большую часть своих батарей на так называемой «Рудольфовой горе». В результате, несмотря на довольно-таки немалую площадь этой возвышенности, их позиции оказались слишком скученными, а пушки стояли буквально колесо к колесу.
Зато наши батареи, как раз напротив, были не только хорошо укрыты, но и рассредоточены, а потому могли давить противника перекрестным огнем. Особенно отличались этим моряки. Привыкшие к скоротечным морским сражениям, они очень быстро заряжали свои орудия, а достигнув готовности, давали слаженные залпы. Поначалу начальствующие над укреплениями сухопутные офицеры пытались их останавливать, говоря, что следует лучше целиться и по возможности корректировать огонь, но, когда и наши и вражеские позиции окончательно затянуло дымом, плюнули и оставили их в покое.
В один далеко не прекрасный момент эта тактика принесла свои плоды, причем отличился на сей раз 6-й бастион. В отличие от остальных это укрепление успели достроить по первоначальному проекту и помимо каменной казармы и земляных валов, на нем имелось 15 крупнокалиберных пушек на поворотных платформах, из которых можно держать под огнем все пространство за Карантинной бухтой, от Херсонеса до Рудольфовой горы и ее окрестностей.
Гарнизон его, как, собственно, и большинства других укреплений, состоял в основном из матросов, списанных с совсем уж ветхих парусников, а также артиллеристов, переведенных с береговых батарей. Командовал ими вызвавшийся добровольцем герой Синопского сражения капитан-лейтенант Гусаков.
