Однако не прошло и двух месяцев, как Максимиан снова предпринял попытку захватить власть. Он решил попросту убить Константина, подкупив стражу… К счастью, один из стражников доложил императору о готовящемся покушении. Константин положил в свою кровать слугу и предупредил, чтобы тот не спал и ожидал нападения, а сам спрятался в соседней комнате.
В полночь в спальню Константина прокрался Максимиан с обнаженным кинжалом. Он хорошо ориентировался почти в полной темноте, видно, заранее подготовившись к покушению. На свою беду слуга, лежавший в постели, все-таки заснул, а Константин замешкался и кинулся на тестя, когда тот успел дважды всадить кинжал по самую рукоятку в тело несчастного. Когда Максимиан увидел Константина, стоявшего у кровати с мечом в руке, он издал звериный вопль, отбросил окровавленный кинжал и кинулся к двери. Но там уже стоял верный императору стражник с обнаженным мечом.
— Я не хочу позорить себя убийством тестя, — сказал Константин Максимиану. — Но ты не заслуживаешь ничего иного, кроме смерти. Ты можешь сам выбрать способ уйти из жизни. Это единственное снисхождение, какое я могу тебе даровать.
На другой день ему донесли, что старый император повесился в своей спальне. И хотя почти весь город уже знал об измене Максимиана, Константин распорядился, чтобы его кремировали и похоронили со всеми почестями, какие подобают августу.
В 311 году они переехали из Арелата в Треверы. Здесь Фауста родила второго ребенка и снова — девочку. Это очень ее огорчило, но обрадовало Константина. Он уже подумывал о своем преемнике и хотел сам заняться воспитанием Криспа. Потому-то и послал за сыном в Дрепанум.
Вскоре перед ним предстал широкоплечий светловолосый подросток — уменьшенная копия своего отца. Только глазами он походил на мать, покойную Минервину.
— Завтра я отправляюсь в инспекционную поездку по Галлии, — сказал император сыну, — и хочу взять тебя с собой. Ты должен хорошо знать страну, которой тебе предстоит править. Когда ты подрастешь, я провозглашу тебя цезарем Галлии. Для начала. А там посмотрим на твои способности…
Они увидели благоустроенную процветающую провинцию, и в каждом городе, в каждом крупном селении христиане возвели церкви. Прихожане были хорошо организованы, с их помощью стало легко поддерживать общественный порядок. Священники приходили благодарить Константина за его доброе отношение, и он в очередной раз убедился, что поступил весьма мудро, избавив христиан от гонений.
Из этой поездки Константин вернулся с убеждением, что христианство — при верном к нему отношении — может стать не только сильной религией, но и средством большой политики в Империи.
Однако он не спешил отрекаться от язычества. Оно по-прежнему преобладало в мире, и Константину как первопроходцу приходилось искать свой путь, двигаясь весьма осторожно. В первые годы своего правления он восстанавливал языческие храмы и как верховный понтифик терпеливо исполнял обряды традиционного культа. В галльском дворце его окружали языческие философы и ученые. И даже два десятилетия спустя, в 330 году, освящая Константинополь, он будет использовать как христианские, так и языческие ритуалы…
По возвращении в Треверы Константин застал жену в скверном расположении духа: она устала жить в провинции и хотела вернуться в Рим.
— Но в Риме правит твой брат Максенций, — возражал Константин.
— Отправь его в какую-нибудь провинцию, в Сирию или в Африку.
— Но это кончится войной, а мне она сейчас не нужна, — раздраженно ответил Константин.
Характер жены стал явно портиться. Далее она жаловалась на несправедливость судьбы: она хочет родить ему сына, а на свет появляются девочки. А вокруг подрастают чужие сыновья, претенденты на трон. У Феодоры их трое, Крисп уже почти юноша.
— Разве дети твоей сводной сестры чужие для тебя? — удивился Константин. — А Крисп разве тебе чужой?
— Я говорю о своей родной крови.
Этот разговор еще раз напомнил Константину, что Фауста готова преступить любые препоны ради того, чтобы ее сыновья, еще даже не родившиеся, оказались на вершине власти.
Константин тяжело переносил разлад в семье. До сих пор, уезжая в дальний поход, он чувствовал за спиной прочный домашний тыл. А теперь… С кем он мог поделиться самым сокровенным? Мать была далеко. Крисп еще молод. Самая близкая прежде женщина, Фауста, отдалялась от него…
В это нелегкое для себя время Константин нашел неожиданную опору в лице испанского епископа Осия. Он жил по-прежнему в Треверах, у Феодоры, хотя частенько говорил, что сердце его рвется на родину. С Осием можно было обсуждать любые темы, и этим Константин часто пользовался. Когда ему принесли текст эдикта Галерия о запрете гонений на христиан, он позвал к себе Осия и дал ему прочесть.
— Что скажешь, Осий? — спросил император, когда тот вернул ему эдикт.
— Это просто подарок для всех христиан Империи.
— Но могут ли они принять его от человека, который еще совсем недавно проявлял к ним столько жестокости и отправлял на лютую смерть тысячи христиан?
