— Господи! Да что ж это? Да как у тебя язык поворачивается такое говорить, когда я сама его с этим крестом похоронила! Вместе ж на лошади везли. Сам и гроб заколачивал. Разве не при тебе на шее поправляла?
— Не видел, — буркнул Щербатов, вовсе растерянный.
— Как же ты мог, святотатец? На что польстился? — она задохнулась.
Алекс поспешил подать разволновавшейся старухе воды.
Щербатов подошел к Гусевой, взял за руку.
— Ксения Сергеевна! — произнес он с чувством. — Времени-то сколько прошло. Память слабеет. Может, перепутали.
Гусева негодующе выдернула руку.
— Будет за дурочку держать! Я и вензелек помню, что был!.. Как же мог-то? Ведь за сынка считали! Надо же! Таким чистым мальчишкой казался.
Борода озадаченно отступился.
— Это называется, с больной головы на здоровую, — Понизов уничижительно скривился. — Вас, Щербатов, видели ночью на кладбище. Можете объясниться, что делали?
— Почему только ночью? Я и днем ходил, — с вызовом объявил Щербатов. — Искал могилу Константина Пятса.
— И — нашел! — Понизов пристукнул лапой стол, будто штемпель на решение поссовета поставил. — В том-то и фишка, что нашел! Но зачем вскрыл? Что искал?!
— Я не нашел могилу, — устало произнес Князь. — Искал, но не нашел. Там всё переменилось.
— А зачем искали? — уточнил Тоомс.
— Теперь это не важно.
— Нет, важно, — зловеще возразил Понизов. — Помнишь, сколько раз я тебя покрывал?.. Потому что за человека держал и величал не иначе, как на «вы» и по имени-отчеству. А щас ты повел себя как дешевка! И за это придется ответить. Или показываешь, где могила… Вот им нужны останки!.. Они за этим приехали, понимаешь?! Покажи, где! Остальное спишется! Или ты меня знаешь: с друзьями — друг. Но дальше: каждый волен, пока волен.
— Но я не знаю, где! — закричал Щербатов. — Говорю же: не нашел!
— Для чего же всё-таки искали? — повторил вопрос Тоомс.
Щербатов вздохнул:
— Знал, что приехали эстонцы. Знал, что ищут Константина Якобовича. Хотел помочь. Я же его должником остался.
— Свежо предание, — Понизов осклабился.
— Другого не услышите, — Щербатов закусил удила. — Не из-за креста же в самом деле. Постойте же! Да, конечно, крест с вензелем! — кровь бросилась ему в лицо. Подбежал к столу, схватил лист бумаги, карандаш, верной рукой художника накидал рисунок. Повернул его к Гусевой. — Ну-ка гляньте, может, этот?!
На рисунке был выведен крест с вензелем «кн. В. Щ.»
Гусева смешалась. Подняла испуганное лицо на Тоомса:
— Тоже похож! Ей-богу, похож!
— Что такое «кн. В. Щ.»? — хмуро уточнил Тоомс.
Борода отбросил карандаш:
— Князь Владислав Щербатов. Мой отец. От него ко мне. От меня к Пятсу. Мы в ту ночь с ним обменялись. Он мне свой — как знак. Я ему. Вроде, как похристосовались. Так что, найдем — значит, и я свое фамильное верну.
Понизов помялся.
— Борис Вениаминович! Черт его знает, как получилось… — выдавил он виновато. — Уж больно всё сошлось один к одному!
— Пустое! — суховато извинил Щербатов. — Я уж вычислил квадрат, где в пятидесятых хоронили умерших из судебно-психиатрического отделения. Беда в том, что одному не управиться.
Он достал кальку с размеченными участками. Ткнул.
— Площадь больно велика. Как ни отсекай. Может, организуем через поссовет общественность? Что-то вроде субботника!
Понизов хохотнул.
— Думаете, в районе не откликнутся? — обеспокоился князь.
— Откликнутся, не сомневайтесь. Таких звездюлей наваляют… Как только первый штык в землю воткнется, меня снимут, вас посадят.
Он спохватился.
— Кстати, насчет анонимки… Не приезжали еще?
— Хурадов подходил. Грозился, что какие-то мои старые плиты разыскал. Турнул я его. После звонили из ОБХСС. На той неделе вызывают.
Понизов куснул губу.
— И что думаете?
— Чего думать? Власть вызывает. Съезжу. Мне скрывать нечего. Всё по закону. Время на дворе не прежнее. Не могут ни за что посадить.
У Понизова от такого перла аж морщины волнами заходили по лбу.
— Ни за что не могут. А вот когда есть что, — он пошуршал пальцами, — схавают за милую душу. Послушайте, наивный вы человек. Время, может, не прежнее. Но люди-то точно — те, что и раньше. Кому как не вам знать, что сажают у нас не по закону, а по интересу. Очень прошу, — не надо ездить. Съездите лучше в Прибалтику.
— Куда?!
— В Таллинн. Вот к нему, — он показал на Алекса. — Команду даст, устроят в лучшем виде. Поживете как на фазенде. А я пока здесь разрулю. Выясню, чей интерес, сколько стоит. Короче, это мои проблемы. Уложусь в две-три недели. Закрою вопрос, и — вернетесь чистым, как свежеотполированный памятник.
Он ухватил Щербатова за костистую руку.
— Не могу! — отказался князь. — У меня своя вина перед покойным президентом. И пока не разыщу его могилу, никуда не уеду. Помогу вашим эстонцам найти могилу, глядишь, спишется старый грех… Но больно площадь велика, — повторил он сокрушенно.
Понизов заглянул в ящик стола, где в уголке, завернутый, лежал мундштук вора Порешало, потерянный им при краже из поссовета.
— Будет вам помощь, — пообещал Понизов.
