Он насмешливо щелкнул себя по ширинке. Понизов взъярился:
— Борис Вениаминович, не смейте так! Не дело уступать поляну негодяям, когда дождались, наконец, своей свободы! Вы-то, как никто, ее выстрадали.
— Это не та свобода, — возразил печально Щербатов. — И — полно вам, Коля! Эти ли, другие. Да я уж и документы оформлять начал. Думаю, недолго займет. Французского гражданства меня никто не лишал. А вот вы попробуйте. Мне всегда казалось, что у вас получится. Есть в вас тяга к новому, неизведанному. Да и крепость — чтоб отбиться.
Щербатов достал крест Пятса, протянул Понизову.
— Оставь себе, — всегда державший дистанцию, он вдруг перешел на «ты». — Он еще просил: если когда-то церковь в Тургинове восстановят для отправления культа, отнести этот крест туда. Мне уж не судьба.
Понизов тихонько закрыл за собой калитку. «Ушастик» так и стоял посреди дороги. Местные водители, зная хозяина, не гудели. Осторожно объезжали по обочине.
Так скверно ему давно не было. Домой, как часто в таких случаях бывало, совершенно не хотелось. Поехал в Тверь, на «конспиративную» квартиру.
В чем преимущество старенького «запорожца»? Можно бросить на ночь — не сильно напрягаясь. Правда, разок всё-таки сняли колеса. Понизов даже посочувствовал чудаку, польстившемуся на разношенную, как старые калоши, резину. Но, в сущности, головной боли брошенный без надзора «ушастик» не доставлял. Допыхтел до места назначения — уже удача!
Понизов выбрался из машины. С силой хлопнул дверью, — иначе не закрывалась. От подъезда отделилась тень.
— Николай Константинович! — окликнула тень. Вышла на свет и обернулась Светланкой. Кровь ударила Понизову в голову.
— А я вас заждалась. Долго гуляете, — сообщила она, стараясь выглядеть беззаботной.
Понизов совершенно растерялся.
— Но — каким образом именно сюда? Никто не знает…
— Ну, не совсем никто. Секретарша ваша дала адрес. Я ей сказала, что готовы материалы и что вы их очень ждете. Она засмеялась и — дала.
Светланка протянула обернутую в целлофан кассету.
Понизов неуверенно принял.
— Но… это не мне. Это эстонцы ждут. Разве не предупредили?
Светланка нахмурилась: конечно, предупреждали. И маленькая хитрость не удалась.
— Я… хотела увидеться! — выпалила она.
— А Лева, он?..
Светланка рассердилась:
— Леве я сказала, что ухожу, потому что люблю другого! Сказать, кого именно?!
Понизов смешался.
— Но… — промямлил он. — Как это может быть? Мы и виделись-то всего раз.
— Всего раз! — подтвердила Светланка. — Но какой!.. Я, может, до сих пор всех мужиков к тому случаю примеряю.
— А тебе Левка, когда отговаривал, не сообщил, что я бабник?
Светланка уныло кивнула: конечно, сообщил.
— И что женат? И дети? Криво, правда, женат. И, наверное, разойдусь. Но пока так.
— Не пугай ты меня, — попросила она. — Не видишь разве? Я и так боюсь.
Ее затрясло.
Понизов заботливо склонился:
— Что-то не так?
— Коля! Включи, наконец, мозги! — простонала она. — Два часа на улице. Я ж элементарно продрогла!
Понизов сгреб ее в охапку.
Поздно вечером из гостиницы позвонил возвратившийся Алекс. Похвастался, что привез с собой таинственного старичка-диссидента. Того самого. Они уже договорились в Бурашевской психбольнице, что наутро им разрешат пройти по территории, ознакомиться с палатой, в которой умер президент Пятс. Сопровождать их вызвалась Гусева, за которой заедут. После чего всей делегацией прибудут в поссовет.
О решении «экспедиторов» вывозить останки только после получения официального разрешения он уже знал.
— Да, мы, эстонцы, так устроены. В уважении к закону. Даже к плохому, — посетовал он. То ли осуждая, то ли гордясь.
На следующее утро Понизов приехал на работу с опозданием.
Любаня поднялась за своей перегородкой. Пристально оглядела шефа.
— Вижу, материалы получены, — констатировала она.
Понизов благодарно поцеловал насмешнице ручку.
— Хоть за других порадоваться, — буркнула Любаня. — Тебе опять Корытько звонил. Очень гневался, что не может застать. Требовал немедленно перезвонить.
Скрепя сердце, Понизов набрал личный телефон председателя райисполкома. Тот и впрямь оказался крепко зол.
— Что происходит?! — обрушился он, едва заслышав знакомый голос. — Председателя поссовета не могу застать на месте.
Он вдруг подозрительно засопел:
— Николай Константинович! У нас ничего не изменилось? Мы по-прежнему в одной команде?
— В одной, — заверил Понизов.
— Надеюсь. А то очень тревожные сигналы поступают. Будто уже и эксгумацию провели! Собирались к тебе с Сипагиным выехать. Ему поручено неприятную ситуацию разрулить раз и навсегда.
Это было бы чрезвычайно некстати.
— Чего вам время впустую тратить? Завтра сам приеду и доложусь, — заверил Понизов.
Но через час перезвонил уже Сипагин.
— Здравствуй, Колян! — услышал Понизов. Заметил в зеркале, как натянулась кожа на скулах. — Как ты там, на сторожевом рубеже? Насчет чухонцев точно, что не добрались до своего идола?
— Без согласования ком земли не поднимут, — заверил Понизов. — Ко мне не раз приходили, но я их, как договорились, в район отфутболиваю.
— И правильно, — Сипагин слегка успокоился.
— А если они официальный запрос пришлют?
