В следующую минуту Констанца от изумления потеряла дар речи. Ален вышел из-за ширмы тоже в одежде монашки. Из наглухо застёгнутых манжет длинных рукавов торчали большие мужские ладони. Белая тесьма капора плотно облегала вокруг лица, опускаясь до самых глаз, скрывая густые чёрные брови. Лицо покрывала какая — то матовая сероватая мазь, — чтобы скрыть пробивающуюся чёрную щетину, — догадалась девушка. Она прыснула и тут же зажала себе рот, стараясь унять смех. Наёмник недовольно покосился, но ничего не сказал, лишь накинул поверх капора капюшон, отбрасывающий на лицо тень.
Мельком осмотрев Констанцу, он кивнул ей и быстро пошёл к двери.
К удивлению девушки, Ален не стал спускаться в обеденный зал, а направился в конец коридора, где толкнул такую же, как и все остальные, дверь. За ней открылась узкая крутая лестница. Наёмник торопился и пару раз, наступив на длинный подол, поминая Чёрного Косаря и всех нечистиков, с трудом удержался на ногах. Глянув на Констанцу, он тоже подобрал спереди одеяние и, продолжая ругаться, устремился вперёд.
Наконец, лестница кончилась и Ален, а вслед за ним Констанца, толкнув дверь, вышли на улицу. Они оказались в глухом переулке за таверной. Выход из него перегородила небольшая карета, запряжённая парой лошадей. На облучке, ссутулившись, дремал кучер.
Бесцеремонно схватив девушку за руку, мужчина почти бегом кинулся к ней. Он рванул дверцу и, схватив Констанцу за талию, приподнял её и втолкнул внутрь. Следом вскочил сам и быстро захлопнул
дверцу за собой, успев крикнуть кучеру: — поехали!
От рывка кареты девушка упала на сиденье. Прямо перед собой она увидела внимательные глаза на полном, без единой морщинки, лице. А потом разглядела и саму женщину в монашеском одеянии с белым капором, знаком принадлежности к высшей иерархии служителей Всеблагого. Растерявшись, Констанца попыталась встать, стукнулась головой о потолок кареты, снова упала на сиденье и, в смущении, хотела сползти на колени перед монахиней. Та тихо удержала её, и перед своим лицом девушка увидела протянутую ей мягкую белую руку. Она поцеловала её, а, разогнувшись, с изумлением наблюдала, как наёмник торопливо сдёрнул с головы капюшон и капор, невежливо схватил монахиню за пальцы, сначала прижался щекой к ладони, а потом поцеловал. Констанца поражённо увидела, как монахиня грустно улыбнулась, погладила грязную склонённую макушку, а потом, наклонившись, поцеловала! Тихо спросила: — Ален, Ален, куда ты влез на этот раз?
Он разогнулся, насмешливо сморщил нос: — позволь представить тебе Констанцу. Констанца, познакомься с настоятельницей монастыря святой Рубекии матушкой Рамоной! — Он расхохотался, вскочил, обнял монахиню: — и, по совместительству, моей родной тётей!
Настоятельница улыбнулась ему, как шаловливому малышу, а потом перевела взгляд на девушку: — мы поговорим чуть позже, если ты не возражаешь, Констанца. Скоро городские ворота. Возьмите молитвенники и сосредоточьтесь на молитвах.
— Тётя Рамона!
— А уж тебе-то, Ален, сам Всеблагой велел молитвенник хотя бы в руках подержать!
Наёмник фыркнул, но подчинился. Пассажиры склонились над раскрытыми книгами в чёрных переплётах, низко надвинув на лоб капюшоны монашеских одеяний. Настоятельница погасила один из двух фонарей, освещавших внутренность кареты.
Вскоре в крышу постучал кучер. Он сообщал, что карета подъезжает к городским воротам.
Лошади остановились, дверца открылась. Мужской голос сказал: — прошу великодушно простить, матушка Рамона! По приказу градоправителя мы проверяем всех, выезжающих из города.
— Понимаю вас, данн. Не думаю, что вы должны извиняться за честное исполнение долга. Мы с сёстрами едем поклониться источнику святой Рубекии и набрать целебной воды.
Констанца просто физически ощущала взгляд, которым её окинул стражник. Затем он сказал: — благословите, матушка! — и наклонился к руке настоятельницы. Та очертила над его головой знак Всеблагого — треугольник, заключённый в круг, и прошептала:
— пусть хранит тебя святая Рубекия!
После этого стражник пожелал им счастливого пути, и дверца захлопнулась.
— Фу-у-у, тётя Рамона, ты спасла нас от крупных неприятностей! — Ален с омерзением содрал с головы капор, обращаясь к Констанце, сказал: — менять одежду пока не будем. К вечеру пересечём границу Кремонского лордства, тогда и снимем эти тряпки.
Но к концу дня они всё ещё были во владениях лорда Нежина. Несмотря на нетерпение Алена, настоятельница категорически отказалась заставлять кучера погонять лошадей. Констанца подумала, что матушка Рамона права. Неторопливо едущие монахини не привлекают внимания, тогда как мчащаяся карета всегда притягивает любопытный взгляд.
