Путаясь в полах плаща, Констанца побежала к сараю, заглянула в распахнутые ворота. Её глаза сразу наткнулись на массивную колоду, на которой, видимо, кололи дрова. Она подошла, с сомнением потрогала её рукой. Та стояла незыблемо. Девушка изо всех сил навалилась на её край, и колода покачнулась, нехотя опрокинулась на бок. Констанца обрадовалась. Теперь нужно укатить её под стену старой конюшни. Она не боялась насторожить охранника. Было видно, что он изрядно пьян, но всё же она старалась не шуметь.
Взобравшись на колоду, Констанца смогла просунуться в отверстие в стене. В конюшне было темновато, и ей пришлось некоторое время пережидать, чтобы привыкли глаза. А потом она сразу увидела человека, неподвижно лежащего на куче старой прелой соломы. Ален! Она принялась торопливо протискиваться в отверстие. Плащ мешал, и его пришлось снять и протолкнуть вперёд себя.
Наконец, она пролезла в дыру, или это было что-то вроде окошка? И спрыгнула на пол. Ален не двигался. Она подбежала, упала около него на колени, прошептала: — Ален, вы живы? — Человек шевельнул головой и снова замер. Она наклонилась к нему, всматриваясь в лицо. Луна светила в прорехи в соломенной крыше и в её слабом свете Констанца увидела, что его лицо залито запёкшейся кровью, а рот заткнут какой-то грязной тряпкой. Она осторожно потащила её. Он застонал, стал судорожно хватать воздух ртом. Констанца даже не замечала, как слёзы стекают по её щекам. Она чувствовала запах крови, видела, что у него разбиты губы и заплыл один глаз, а волосы на лбу, брови и ресницы слиплись. Он с трудом прошептал: — Констанца! Как ты сюда попала? Скорее беги! Скорее!
Не слушая, она стала его ощупывать, не зная, что делать, как вытащить его из этого сарая. Он сказал уже твёрже: — Констанца, немедленно уходи! Ты слышишь? Я приказываю тебе — уходи! — Она замотала головой:
— нет, мы уйдём вместе!
Он разозлился: — глупая! Нам вместе не уйти! Если они тебя поймают… — его голос дрогнул. Она прошептала:
— ну да, убьют, данн Джорджий мне сказал, но я не боюсь. Мы убежим, там охранник совсем пьяный, а я приехала на Громе, он увезёт нас двоих.
— Констанца, убирайся немедленно! Они не просто тебя убьют, а сначала…, - он судорожно вздохнул: — я прошу тебя, умоляю, беги, девочка! Ты поедешь в столицу и приведёшь помощь, меня спасут. Беги, милая! — Он попытался сесть, и она только сейчас увидела, что у него связаны руки и ноги. Стыд обжёг её:
— Ален, повернись, я развяжу тебя! — Он с трудом повернулся на бок. Она видела, что он сильно избит, его движения замедленны, а говорит он с трудом.
Констанца наклонилась над его руками, стянутыми за спиной, и едва сдержала рыдания. Верёвка глубоко впилась в кисти рук, они опухли и побелели. Она попыталась подёргать грубый узел, но поняла, что ей ни за что его не развязать. Внезапно девушка вспомнила про кинжал в сапоге. Через минуту Ален, скрипя зубами, растирал рубцы от верёвки.
Она даже не заметила, что стала говорить ему «ты». Жалость терзала её, его боль эхом отдавалась в её душе.
Он обрадовался, увидев кинжал, и снова хотел выпроводить её: — Констанца, теперь ты можешь спокойно оставить меня. С оружием им меня не взять.
Она, не слушая его, разрезала верёвки, стягивающие ноги, и, обняв его за плечи, попыталась поднять. Он хмыкнул ей в ухо: — ты сильна духом, девочка, но не физически. — Он с трудом встал на ноги, покачиваясь, тяжело опёрся на неё, — они здорово попинали меня, ублюдки, да ещё чем-то напоили, какой — то сонной гадостью.
Ален увидел ужас в глазах Констанцы и резко дёрнулся в сторону. Помешала толпа. Казалось, от удара треснул череп, и в затухающем сознании мелькнуло: только бы они не заметили её! А потом свет померк в глазах.
Он очнулся оттого, что стал задыхаться. Открыв глаза, увидел перед собой жёсткую лошадиную гриву, в которую он уткнулся лицом. Попытался пошевелиться и понял, что опутан верёвками и привязан к лошади. Наклоняясь вперёд, он упал на шею лошади и пришёл в сознание. Тут же понял, что не только связан по рукам и ногам, но и во рту какая-то вонючая тряпка. Вытолкнуть её языком не получилось. Повернув голову, увидел скачущих рядом всадников. По виду — обычные наёмники: грубые лица, бычьи шеи, потёртые плащи из толстого сукна сбоку оттопыривают пристёгнутые к поясу мечи. Увидев, что он зашевелился и пытается выпрямиться, наёмники свернули с дороги на обочину, спешились. Отвязав Алена, с гоготом скинули его на землю и принялись пинать ногами. Он прижал подбородок и колени к груди, стараясь максимально защитить внутренние органы. Почувствовал, как кровь заливает глаза и услышал, как один из наёмников сказал: — хватит! Лорд Фёрт разрешил его убить только в крайнем случае.
Стоящий рядом прошипел: — Прикуси язык, дурак! Ты забыл, что нельзя называть никаких имён?
