Конструктор сущностей полностью

Устав от невозможного, Богун уже не поражался удивительному. Не до того ему было. От него требовался точный ход. Слова и логика могли бы помочь. Слова возникали сами, приходили откуда-то, отпихивали в сторону бессловесные недодуманные мысли, -- он не мог полностью довериться этим пришлым словам. Логика? Грубая карта местности, плоская черно-белая спутниковая фотография, она неплохо помогает сориентироваться в незнакомых местах. Но логика, к сожалению, приводила к самым неутешительным выводам. Логика -- сторожевой пес разума -- скалилась и ни в какую не желала признавать главенство чуда. А значит, Богун был безумен: он как бы пребывал сознанием сразу в нескольких различных временах и не умел связать прошлое с днем сегодняшним, чтобы сопоставить воспоминаниям события своей жизни или хотя бы взбрыки разыгравшейся фантазии.

Приноравливаясь к изменяющейся вселенной, испытывая внезапную потребность измениться и самому, Богун, тридцатилетний службист, огонь и воду прошедший, вспомнил вдруг крученый и безалаберный жаргон давней своей подростковой поры. Он сказал:

– -Чувак! Клево! Кайфуй, чувак: забашляла рыбка золотая! Мэнов-герлиц на сейшен аскну, -- оповестил он вселенную. -- Звякну, кликну, призову… Сбегать портвейну взять?

Разглядывая телефон, он долго думал о вещах незначительных: например, о том, что замечательно раскованный язык, на котором когда-то свободно изъяснялось его поколение, рассыпался, перестал быть всеобъемлющим. В нем возникли провалы, очень многое унесено течением, а на поверхности плавал всякий сор, попавший туда из последующих времен, всевозможные "прикиды" и "тусовки". Ненастоящие это слова! -- с легкой озлобленностью объявил он залетевшей на огонек сигареты бабочке. -- Настоящие -- все во мне! Только я их не помню…

– - Оглянись! Столько лет осыпалось! -- ответила бабочка. -- Все нос к стеклу прижимаешь, все тебе хочется те дворцы получше рассмотреть, а их и нет уже. Поезд давно в других краях: бай, бэби, бай… Уймись, забудь, не кисни, встань, прошвырнись, подними градус!

А что? Крылатая дело речет. И забуду. И прошвырнусь.

Богун вспомнил Грегора. Взгрустнул. Грегор бесследно исчез -- а был мужик компанейский и безотказный. Кащей? Давненько не встречал он шефа. Куда их всех утащило? Он успокаивал себя тем, что сегодня, согласно плану, начал набирать обороты проект. В проект вовлечены спецы по теневым мирам и практикующие маги. Кто знает, сколько странного и невозможного заложено в этой рисковой задумке?

Близится славный июньский вечер, -- размышлял Богун, -- отчего бы и не прошвырнуться, в самом деле? Одеться по-кабацки. Пеструю павлинью рубаху. Ботфорты со шпорами. Блокнотик перелистать, встретиться, собраться, -- вспомнить, поспорить, покричать друг на друга. А выговорившись, врасти в ночную тишину. В час луны жестокой и безлюдных улиц; в час раскрытых крыльев над розовой водой. В сосредоточении, в шепоте звезд, в чутком молчании посвященных попытаться отреставрировать рухнувшее…

– - Опасно! -- просигналил ему недремлющий Страж.

Конечно, опасно. Жизнь -- опасное занятие. Нелегкая ноша для работников спецслужб.

В недавнем бреду он ощущал себя Мытарем -- человеком, сумевшим проникнуть в его мысли и заблокировать их. Возможно, этот загадочный Мытарь и выходил его там, в лесу. Он мне больше чем брат: теперь он часть меня самого. Я верю Мытарю, он присмотрит за Элли. Элли рано или поздно разыщет свою маму.

Вернулся он через час, робко изумился проросшим на стенах обоям, зашвырнул в холодильник бутылки; бабочки деликатно прятались по углам; свежеокрашенные двери уже подсохли, запах выветрился. Богун подумал, улыбнулся -- и решительно набрал номер.

– - Анна?

– - А, это ты, -- узнал его муж Анны.

– - Я, -- согласился Богун.

– - Ну и как ты там?

– - Устраиваю отвальную вечеринку. Отбываю в мрачный край… в мир иной. Бегу мирской суеты. Всерьез и надолго бегу. Возможно, навсегда.